Джон Пайпер

Величие Бога в проповеди


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ І. Зачем превозносить Бога в проповеди?
ГЛАВА 1. Цель проповеди — слава Бога
ГЛАВА 2. Основание проповеди — крест Христа
ГЛАВА 3.Дар проповеди — сила Духа Святого
ГЛАВА 4. Серьезная и радостная проповедь

ЧАСТЬ II. Как превозносить Бога в проповеди?
Служение Джонатана Эдвардса как руководство для проповедника
ГЛАВА 5. Бог — в центре всего. Жизнь Эдвардса
ГЛАВА 6. иритесь пред Его сладостной суверенной волей. Богословие Эдвардса
ГЛАВА 7. Превозносите Бога. Проповедь Эдвардса


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ПРИМЕЧАНИЯ


ПРЕДИСЛОВИЕ

Люди жаждут познать величие Бога. Большинство из них будет отрицать, что корень их проблем — это неудов­летворенное желание познать Его величие — действен­ное лекарство, не пользующееся спросом. Рынок бук-вшіьно завшіен дешевыми и популярными препаратами. Но эффект от них только временный. Также и проповедь, лишенная аромата величия и славы Бога, — только раз­влечение, радующее сегодня и забывающееся завтра, раз­влечение, не способное достичь глубин сердца, крича­щего Богу: «Яви мне Свою славу!»

Несколько лет тому назад (как раз во время проведе­ния январской недели молитвы) я решил прочитать про­поведь на тему «Святость Бога». За основу я взял шестую главу Книги Пророка Исайи. Моей целью было нарисо­вать перед прихожанами нашей церкви картину Божьей святости. Об этом и повествуют нам первые четыре сти­ха этой главы:

В год смерти царя Озии видел я Господа, сидя­щего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Его стояли се­рафимы; у каждого из них по шести крыл; двумя за­крывал каждый лицо свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг к другу, и говорили: свят, свят, свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! И поколебались верхи врат от гла­са восклицающих, и дом наполнился курениями.


Итак, проповедь была о святости Бога. Моим глубо­чайшим желанием было показать все величие и славу Великого и Святого. Однако я сознательно решил воз­держаться от такой немаловажной и обязательной части проповеди, как применение, где раскрывается вопрос о применении истины в жизни. В тот день я решил испы­тать, сможет ли нарисованная яркими красками карти­на величия Бога сама по себе удовлетворить духовную жажду людей?

Ответ пришел достаточно неожиданно. Незадолго до этой воскресной службы одна молодая пара обнаружи­ла, что один из родственников совершил половое наси­лие над их ребенком. Невыносимая боль для семьи! В воскресенье, когда я читал эту проповедь, они пришли в церковь. Меня иногда просто удивляют те многочислен­ные советчики, которые говорят: «Пастор Пайпер, разве вы не видите, сколько боли в жизни ваших прихожан? Спуститесь, наконец, с небес на землю и оглянитесь! Неужто не видно, кто перед вами сидит каждое воскре­сенье?» Но спустя несколько недель я усвоил еще один урок. Глава той семьи после службы отвел меня в сторо­ну и сказал: «Джон, мы переживаем тяжелейшие меся­цы нашей жизни... Знаете, что нам помогло? Величие святости Бога, о которой вы проповедовали».

В нашей церкви мы проводили анкетирование, где среди прочих вопросов задавали и такой: «Какие, по ва­шему мнению, темы должны быть освещены в будущих проповедях?» В предложенном нам списке не было темы святости Бога и величия Его благодати. И тем не менее мы все равно должны читать проповеди такого рода, по­тому что люди нуждаются в этом. Они жаждут этого.

Я хотел бы привести другой пример проявления по­добной нужды. Посмотрите, сколько раз за всю историю церкви зарождалось подвижничество. Как мы можем побудить прихожан нашей церкви к действию? Сегодня молодых людей практически невозможно зажечь идеей приверженности учению какой-либо ветви христиан­ства. Но вот что действительно зажигает их сердца, так это мысль о величии Вездесущего и о целях Всесильно­го. Самый первый миссионер, апостол Павел, писал: «Мы получили благодать и апостольство, чтобы во имя Его покорять вере все народы» (Рим 1:5). Следователь­но, любое благовествование и служение Господу проис­ходит ради имени Его. Само наше желание усиливается стремлением увидеть Его славу, стремлением воздать Ему должное, ибо это и есть ответ на нашу молитву: «Да бу­дет прославлено имя Твое».

Я глубоко убежден, что видеть Его величие — значит иметь прочное основание для всего, что мы делаем в церк­ви: в повседневной заботе пастора о нуждах прихожан или же в благовестии. Божий народ должен ощущать Бога в наших проповедях. Ему нужно хотя бы раз в неделю встречаться с пастором, способным своим словом воз­величить Бога и нарисовать величественную картину Его красоты. Роберт Мюррей писал: «Бог благословляет не столько талантливых, сколько праведных. Праведный служитель — это оружие в руках Бога, внушающее бла­гоговение»1. Итак, в чем более всего нуждаются прихо­жане наших церквей? В святости. В ней нуждается и каж­дый христианин в отдельности. И святость человека есть не что иное, как его жизнь, погруженная в Бога, когда все: и взгляды, и принципы — обновлены в Нем.

Сам Бог, Его величие, истинность, святость, правед­ность, мудрость, суверенность воли, благодать — все это должно стать обязательной частью любой проповеди. Я, конечно, не утверждаю, что не надо говорить о реалиях нашей жизни, о наших повседневных проблемах, о ро­дителях и детях, о семьях и разводах, о СПИДе, чрево­угодии, телевидении и сексе. Напротив, я хочу сказать, что все вышеперечисленные проблемы должны быть брошены к трону Святого Бога. Пусть Его праведность осветит их, выявит их истинную природу.

Призвание христианского проповедника заключа­ется не в проведении еженедельных взбадривающих ду­ховных бесед о том, как выжить в современном мире. Пусть этим занимается кто-нибудь другой. Большин­ство верующих не имеет возможности каждую неделю слышать проповеди о величественной красоте Госпо­да. Трагично, что многие из сегодняшних христиан про­сто не могут утолить свою жажду по Нему так, как они смогли бы это сделать, слушая великого проповедника Джонатана Эдвардса.

Марк Нолл, специалист по истории Церкви, назвал трагической ситуацию, сложившуюся за период в 250лет, которые прошли после жизни Эдвардса. Он, в частности, пишет: «В силу изменившейся системы ценностей в Аме­рике христиане просто не думают по-христиански. Бла­гочестие Эдвардса имеет продолжение в традициях Воз­рождения, а его богословие — в традициях кальвинизма. Но сегодня практически нет преемников его мировоз­зрения, насквозь проникнутого Божьим присутствием, и его философии, до основания пропитанной богосло­вием. Исчезновение из американских церквей традиций проповедования, заложенных Эдвардсом, — настоящая трагедия»2.

Чарлз Колсон, как бы вторя этой мысли, пишет: «Церкви Запада, дрейфующие во льдах своей вековой культуры, скорее можно назвать американскими, чем христианскими. Они заражены дешевым учением о благодати — нам нужно вернуться к традициям, заложен­ным Эдвардсом. <...> Я верю, что молитвы и дела тех, кто любит Христа и послушен Ему, смогут победить, если про­поведь, начатая Эдвардсом, будет слышна в церквах»3.

Возрождение в умах служителей и посланников Гос­пода «мировозрения Эдвардса, насквозь проникнутого Божьим присутствием», принесет великую радость, про­будит искреннее желание возблагодарить Бога, творяще­го все новое.

Материал, приведенный в первой части этой книги, первоначально лег в основу лекций, прочитанных в Гор-дон-Конуэльской семинарии в феврале 1988 года. Вто­рая часть книги составлена из материалов лекций, про­читанных в октябре 1984 года в Уитонском колледже. На мой взгляд, если кто и приобрел от этих семинаров что-нибудь, так в первую очередь я — больше всех. Я благо­дарен администрации этих двух школ за оказанное мне доверие, а также за то, что мое призвание проповедника смогло облечься в новую форму служения.

Я не перестаю благодарить Господа за то, что на вос­кресных богослужениях Он никогда не оставлял меня без слова проповеди, без рвения возвешать Его славу — а ведь чего только не случалось за это время! Сколько боли и слез выпало на долю моей семьи четверых сы­новей и верной жены. О, этот бесценный дар всесиль­ной благодати! Каждую неделю, оставив позади пусты­ни и степи этой жизни, Бог вновь открывал передо мной Свое Слово и давал сердце, чувствующее Его Слово. Я никогда не терял любви к проповеди.

По милосердию Божьему, у моей любви проповедо­вать всегда существовала своя причина. Чарлз Сперджен знал о ней, знали о ней и другие безмерно счастливые проповедники. Однажды у Сперджена спросили: «В чем секрет вашего служения?» Немного подумав, он ответил: «Прихожане моей церкви молятся за меня»4. Именно благодаря этому я могу каждое воскресенье продолжать свое служение. Именно поэтому выдержите в руках кни­гу «Величие Бога в проповеди». Прихожане моей церкви молятся за меня. Им я и посвящаю эту книгу, им моя любовь и признательность.

Я же молюсь, чтобы слова этой книги исполнили сердца Божьих глашатаев желанием следовать увещева­ниям апостола Петра:

Говорит ли кто, говори как слова Божий; служит ли кто, служи по силе, какую дает Бог, дабы во всем прославлялся Бог чрез Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь (1 Пет. 4:11).

Джон Пайпер

ЧАСТЬ І. Зачем превозносить Бога в проповеди?


ГЛАВА 1. Цель проповеди слава Бога

 

Сентябрь 1966 года. Тогда я был молодым студен­том и собирался поступать на медицинский факуль­тет. Позади осталось еще одно лето, за которое я ус­пел пройти курс химии, влюбиться до беспамятства в мою будущую супругу Ноуэл и переболеть монону-клеозом. Пожалуй, за всю мою жизнь я никогда еще так сильно не болел. В связи с этим я три недели про­вел в больнице. Эти три недели стали для меня вре­менем решений. Три недели, за которые я не прекра­щаю благодарить Бога.

Я хорошо помню то время. Новый учебный год начался с недели Духовного возрождения. В качестве докладчика был приглашен Гарольд Джон Окэнгей. Это был первый и последний раз, когда я слышал его проповедь. Лежа на больничной койке, находясь все­го в двухстах метрах от него, я слушал его лекции, пе­редаваемые по студенческой радиостанции. Слово Бо­жье, проповеданное пастором Окэнгей, навсегда из­менило мои планы относительно собственной жизни. Я до сих пор помню, как мое сердце букваль­но разрывалось от глубокого желания общаться с Писанием так же, как это делал Окэнгей. Через те проповеди Господь призвал меня к служению Слову.

Я просто не мог сопротивляться Его зову. С тех пор я убедился в том, что одним из субъективных призна­ков Божьего призвания к служению проповедником, по словам Сперджена, «является сильное, всепогло­щающее желание работать»1.

После выписки из больницы я забросил органи­ческую химию и, чтобы получить степень бакалав­ра, стал изучать философию, настроившись при этом на лучшее библейское и богословское образо­вание. Спустя двадцать два года (ко дню написания этих строк) я могу засвидетельствовать, что у меня ни разу не было ни тени сомнения, что мое призва­ние проповедовать от Бога. Сегодня я понимаю это ясно, как никогда. И вот, спустя чуть более двух десятков лет, я, спасенный от власти греха служи­тель Слова, нахожусь в Гордон-Конуэльской семи­нарии в качестве докладчика на лекциях, посвящен­ных Гарольду Джону Окэнгею. Этот факт еще раз заставляет меня трепетать перед силой провидения Господа.

Быть приглашенным на эти лекции большая честь. Я молю Бога, чтобы они стали достойной да­нью памяти д-ра Окэнгея, который никогда не знал меня. Это еще раз убеждает меня в том, что проповед­ник подобен сеятелю, который сеет семена, видит всходы будущих деревьев и даже собирает с них пло­ды. Проходит год, два, проповедника уже нет, но де­ревья продолжают цвести и приносить плоды уже в вечности.

Как дождь и снег нисходит с неба и туда не воз­вращается, но напояет землю, и делает ее способ­ною раждать и произращать, чтоб она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест: так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его (Ис. 55:10, 11).

Д-р Окэнгей так никогда и не узнал, какую роль сыграли его проповеди в моей жизни. В вашем слу­жении Бог также скроет от вас многое из того, что Он произрастит через вас. Конечно, Господь покажет до­статочно благословений, чтобы надежда и радость слу­жения не покидала вас, но не настолько, чтобы вы возгордились, видя результаты своей работы. Потому что Бог желает, чтобы было превознесено Его имя, а не имя проповедующего. Последнее предложение, наконец, и подвело нас к основной теме книги «Ве­личие Бога в проповеди». В первой части книги мы рассмотрим три аспекта служения проповедника:

  Цель проповеди слава Бога.
  Основание проповеди крест Христа.
  Дар проповедования сила Духа Святого.

Бог-Отец, Сын и Дух Святой должны стать всем: началом, продолжением и концом любой проповеди. Слова апостола, которые относятся к любому хрис­тианскому служению, имеют особое значение для про­поведника:

Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки. Аминь (Рим. 11:36).

Шотландский проповедник Джеймз Стюарт од­нажды сказал: «Цель искренней проповеди — оживить совесть святостью Бога, напитать разум истиной Бога, поразить воображение красотой Бога, открыть серд­це для любви Бога, предать себя воле Бога»2. Другими словами, цель проповеди — Бог, основание пропове­ди — Бог, все остальное дается Божьим Духом.

Как на проповеднике, на мне лежит ответствен­ность взывать к величию Бога, чтобы главным тези­сом проповеди стало верховенство Его свободной и суверенной воли; объединяющей темой — рвение слу­жить великому Богу; главной целью оставалось бы по­знание бесконечного и неистощимого Бога; всепро-ницающей атмосферой проповеди признавалась бы святость Бога. В этом случае, какая бы сторона жиз­ни не рассматривалась — будь то семья, работа, от­дых, дружба или же язвы современности: СПИД, раз­воды, наркомания, депрессия, бедность, различного рода злоупотребления, голод или, что еще хуже, го­лод душ, не познавших Христа, — все это будет отда­но Богу.

Джон Генри Джоуэтт, проповедовавший на протя­жении тридцати четырех лет в Англии и Америке вплоть до 1923 года, признавал, что великим пропо­ведникам прошлого — таким, как Роберт Дейл, Джон Ньюман, Чарлз Сперджен — была присуща способ­ность, проповедуя, не погрязать в проблемах, а раз­решать их в свете Евангелия. Он, в частности, сказал: «Они всегда говорили о деталях нашей жизни, но и всегда стремились навести мосты с улиц деревень до

Небесного Царства. Души верующих попадали в те веч­ные места, где обитает Бог... Чего же не хватает пропо­ведникам сегодня? Им не хватает широты мысли и ощущения Вездесущего»3. Эти строки, написанные еще в начале века, сегодня, в конце 90-х, ощущаются го­раздо острее: необходимость возродить проповедь воз­росла в десятки раз. Страницы этой книги не прото­колы разговоров эстетов, обсуждающих на выставке едва уловимые оттенки красок новой картины. Еще можно найти людей, предпочитающих торжественные церковные службы, потому что они не могут смотреть на «дешевую комедию», разыгрываемую на богослу­жениях в некоторых церквах. Сперджена, пожалуй, вполне можно было бы отнести к представителям вы­сокоинтеллектуальной элиты. Однако ему не было равных по удивительной простоте и привлекательно­сти проповеди. Его проповеди были полны присут­ствия Бога, а воздух был наполнен благоговением. Он говорил: «Великие проповедники никогда не появят­ся, если не появятся талантливые богословы»4.

Он так думал не потому, что ставил детальное изу­чение Библии на первое место, а потерянные души — на второе. Нет, он беспокоился о первом потому, что беспокоился о втором.

Около ста лет тому назад жил и творил Исаак Уотте. О нем писали так: «Заботясь о душе, он обращал ее к Богу»5. Другими словами, Уотте обращал людей к Богу потому, что заботился людях.

Сегодня же, говоря о современной проповеди, можно сказать: «В желании быть услышанными проповедники становятся психоаналитиками». По­добное отступничество означает две веши. Во-первых, этим мы принижаем само призвание проповедника. Во-вторых, при составлении проповеди знание пси­хологии людей не занимает достойное место. Почему же мы сомневаемся в силе и ценности проповеди, цент­ром которой является Сам Бог? Один из ответов потому что люди никогда не слышали таких пропове­дей. Пакер однажды поделился своими воспомина­ниями о Мартине Ллойд-Джонсе, проповеди которо­го он в 1948—1949 годах посещал каждый воскресный вечер. Пакер писал: «Ничего подобного я прежде не слы­шал. Слова, произнесенные им, сильные и неожидан­ные, были похожи на удар молнии... Его проповеди рассказали мне о Боге больше, чем любая другая про­поведь»6.

Могут ли прихожане наших церквей, покидая воскресные богослужения, унести с собой ощущение присутствия Господа, осознание Его суверенной воли, память о Его благодати и видение Его беско­нечного бытия? Попадают ли они хоть раз в неделю, хоть на один час (чего мы вправе желать) в атмосфе­ру святости Бога, проникающую во все их внутрен­ности, о которой они будут помнить всю последую­щую неделю?

Коттон Матер, живший около трехсот лет тому на­зад в Новой Англии, писал: «Важнейшей целью и стремлением всего проповеднического поприща долж­но стать желание восстановить в душах владычество Бога»7. Это не просто громкие слова. Матер, как ис­следователь Писания, сказал это вполне осознанно. Именно такой вывод он сделал, читая Рим. 10:14,15:

Но как призывать Того, в Кого не уверовали? Как веровать в Того, о Ком не слышали? Как слышать без проповедующего? И как проповедывать, если не бу­дут посланы? как написано: «как прекрасны ноги благовествующих мир, благовествующих благое!»

На основании этого текста мы можем сделать вы­вод, что проповедование — это возвещение Благой вес­ти посланником Бога.

Итак, что же должен возвещать проповедник? О какой Благой вести идет речь? Поскольку стих 16 яв­ляется цитатой Ис. 52:7, то будет вполне правомерно обратиться к Ветхому Завету и рассмотреть контекст. Давайте прислушаемся к этим строкам. Может, и мы услышим то, что услышал Коттон Матер?

Как прекрасны на горах ноги благовестника, воз­вещающего мир, благовествующего радость, пропо­ведующего спасение, говорящего Сиону: «воцарил­ся Бог твой!»


Благая весть, мир, спасение — все, о чем говорил проповедник, — сводится в этом отрывке Писания всего к трем словам: «Воцарился Бог твой!» Матер имел полное основание применить эти слова к про­поведнику, когда писал: «Целью и стремлением всего проповеднического поприща должно стать желание восстановить в душах владычество Бога».

Все, о чем говорили пророки и учителя, будь то в дни Исайи или же во времена Иисуса, можно свести всего к трем словам: «Воцарился Бог твой!» Бог — Властелин вселенной, Который обладает безраздель­ной властью над Своим созданием. Его творение то и дело поднимает мятеж то в одном уголке вселенной, то в другом, в глазах многих — презрение к Нему. Но Господь посылает в мир Своих пророков, чтобы воз­вещать: «Воцарился Бог твой!» Не вечно Ему терпеть презрение, и однажды Он отстоит славу Своего име­ни, обрушив на головы мятежников Свой святой гнев. Но Господь также посылает в мир и пророков, чтобы возвещать: «Вот, объявляется амнистия и пол­ное прощение тем бунтарям, которые обратятся ко Мне, которые примут присягу в вечной верности Мне». Под последним указом — подпись кровью Иисуса Христа.

Матер был абсолютно прав, когда говорил, что главной задачей проповедника должно стать желание восстановить владычество Бога. Почему? Давайте же порассуждаем. Чего желает Бог, требуя от нас полно­го подчинения Ему? О чем думает, предлагая принять прощение?

Исайя дает однозначный ответ. Так говорит Гос­подь о Своей милости к Израилю:

Ради имени Моего отлагал гнев Мой, и ради сла­вы Моей удерживал Себя от истребления тебя. Вот, Я расплавил тебя, но не как серебро; испытал тебя в горниле страдания. Ради Себя, ради Себя Самого делаю это, — ибо какое было бы нарекание на имя Мое! славы Моей не дам иному (Ис. 48:9—11).

В каждом Его суверенном и милосердном деянии видно неизменное стремление вознести Свое имя и явить творению Свою славу.

Однако Он хочет не только царствовать, но и на­полнить землю славой Господней (Чис. 14:21; Ис. 11:9; Abb. 2:14; Пс. 57:5, 72:19). Трудно переоценить значе­ние последнего факта для проповедника, так как Гос­подь хочет, чтобы новое человечество, искупленное кровью Христа из всякого колена, народа и племени (Отк. 5:9), пело Ему торжественный гимн в унисон Его славе8. Слава Божья не может отражаться ярко, как в зеркале, в сердцах тех, кто принуждает себя прекло­нить голову перед Ним в знак покорности. Свет Его славы не будет отражаться ярко, если творение под­чиняется Ему в рабском страхе, если нет радости в ответ на явление Славного.

Все это может означать только одно. Если Бог по­сылает в мир глашатаев, чтобы возвестить: «Воцарил­ся Бог твой!», то цель Его — не принудить людей под­чиниться, а привести создание в неописуемый вос­торг от вида Его великолепия. Мы можем отражать Его величие лишь в том случае, если находим радость в своей покорности. Заставить себя подчиняться — значит оскорбить Его, ибо если нет радости и смире­ния, то нет места и славе Восседающему на троне.

Иисус так говорил об этом:

...Подобно Царство Небесное сокровищу, скры­тому на поле, которое нашед человек утаил, и от ра­дости о нем идет и продает все, что имеет и покупает поле то (Мф. 13:44).

Другими словами, величие Небесного Царства подобно сокровищу, которое человек нашел и теперь готов с радостной покорностью перед Царствующим, восхищаясь Его великолепием, отдать все, что имеет, чтобы приобрести это сокровище. Если Царство Бо­жье воспринимается как сокровище, то покорность нам будет в радость. Следовательно, если цель про­поведи — прославить Бога, то способ ее достиже­ния — не заставить, а, наоборот, пробудить радост­ное желание склонить свое колено пред престолом Господа.

Во Втором послании к Коринфянам апостол Па­вел писал:

Ибо мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы — рабы ваши для Иисуса (2 Кор. 4:5).

В шестом стихе Павел развивает эту мысль, он го­ворит уже не просто о господстве, а о самой сути сво­ей проповеди:

Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять све­ту, озарил наши сердца, дабы просветить нас познани­ем славы Божией в лице Иисуса Христа (2 Кор. 4:6).


Только смирение перед Божьим Сыном может про­светить человеческие души до такой степени, что в них можно будет увидеть, как в зеркале, ясное и славное отражение Его величия и красоты.

И между моим стремлением удовлетворить все свои нужды и Его желанием прославить Свое имя нет ни­какого противоречия. Наоборот, они дополняют друг друга. В этом и заключаются чудо Евангелия и сила, освобождающая человека от рабства греха9. Цель про­поведи — слава Бога, отраженная в людских сердцах, радостно преклоняющихся пред Ним. Дайте в вашей проповеди место Его величию. Пусть ваши слушате­ли утолят свою жажду по Его славе. Пусть Небесное Царство станет сокровищем.


ГЛАВА 2. Основание проповеди — крест Христа

Проповедь — это провозглашение Божьими по­сланниками Благой вести о том,

  что Бог царствует;

  что Он царствует, чтобы явить Свою славу;

 

  • что Его слава является, когда творение служит Ему с радостью;
  • что Его стремление превознести Свое имя не про­тиворечит нашему желанию удовлетворить свои нужды;
  • что однажды земля наполнится славой Господа, и в унисон с ней будет звучать гимн, воспеваемый Бо­жьим народом, собранным из всякого колена, рода, языка и племени.


Цель проповеди — слава Божья, отраженная в ра­достном служении Божьих созданий.

Однако на пути достижения этой цели есть два препятствия: Божья праведность и человеческая гор­дость. Его святая воля заключается в том, чтобы пре­вознести Свое имя1. Воля же человека заключается в гордом самоутверждении.

Желание Бога праведно. Желание человека — гре­ховно. Именно об этом говорится в третьей главе Кни­ги Бытие. Грех вошел в мир через искушение: «Вы ста­нете как боги». Причина нашей духовной гибели желание стать такими же, как Бог.

Наши предки поддались этому искушению, а че­рез них и мы. Гордость теперь является частью нашей природы. Мы берем в руки зеркало, крутим его в раз­ные стороны и заглядываем в него. И вдруг видим от­ражение Великого Бога! Но о горе! мы повора­чиваемся спиной к свету, находим свое отражение и, так же как Нарциссом, нами начинает овладевать лю­бовь к жалкому силуэту нашей собственной тени. Мы, гордясь удачно заключенной сделкой, своими орга­низаторскими способностями, спортивными успеха­ми, недавно приобретенной машиной последней марки, научными достижениями, новыми донжуа-новскими подвигами или умопомрачительным коли­чеством косметики на лице, пытаемся убедить себя в том, что наша тень восхитительно выглядит в Его лучах. Осознаем мы это или нет, но, поступая таким образом, мы просто ни во что не ставим Его славное имя.

Когда справедливый и праведный Бог изливает Свой гнев на нашу гордыню? Когда мы через край переполняемся презрением к Его величию.

Поникнут гордые взгляды человека, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день(Ис. 2:11).

...Ибо какое было бы нарекание на имя Мое! сла­вы Моей не дам иному (Ис. 48:11).

...И глаза гордых поникнут... и Бог святый явит святость Свою в правде (Ис. 5:15,16).

...Истребление определено изобилующею прав­дою (Ис. 10:22).


Цель проповеди — слава Божья, отраженная в ра­достном служении Божьих созданий. И есть два пре­пятствия на пути достижения этой цели: одно заклю­чается в Боге, а другое — в человеке. Гордый человек не может насладиться познанием величия Господа, равно как и Бог не позволит, чтобы Его праведность стала объектом насмешек.

Будут ли звучать проповеди, прославляющие Его праведность и утоляющие жажду слушающих? Смяг­чит ли праведный Бог Свой гнев против греха и тех, кто его совершил? Будет ли сокрушена гордость тво­рения и сможет ли оно, наконец, найти свой покой в Боге? Можем ли мы надеяться? И если да, то на что? Что могут изменить наши проповеди? Смогут ли они пробудить в нас надежду? Есть ли вообще ответы на эти вопросы?

Ответ есть. Это крест Христа. Смерть Христа по­надобилась, чтобы преодолеть два препятствия: с од­ной стороны, сопротивление Бога гордыне человека, а с другой — гордое сопротивление человека Богу. Та­ким образом, крест Христа — сила, дающая пропове­ди право как на собственное существование, так и на явление Его милости. Рассмотрим эти два утвержде­ния более подробно.

Крест Христа — сила, узаконивающая проповедь

Мир полон гордости и греха. Праведный же Бог никогда не потерпит рядом с Собой греха. Никогда. Может ли тогда проповедь стать мостом примирения между нами и Ним, мостом, дающим грешникам на­дежду на спасение?

Эта мысль была очень удачно раскрыта в пропове­ди Р. Спраула по Лк. 13:1—5 «Чему вы еще удивляе­тесь?» Пришли некоторые мужи к Иисусу и рассказа­ли Ему о жителях Галилеи, убитых в храме, кровь ко­торых Пилат смешал с кровью их приношений. Но вместо ответа они услышали вопрос, который бук­вально шокировал их: «Думаете ли вы, что эти Гали­леяне были грешнее всех Галилеян, что так пострада­ли? Нет, говорю вам; но если не покаетесь, все так же погибнете». Другими словами, Иисус им ответил: «Вы удивляетесь тому, что эти галилеяне были убиты Пи­латом? Чему вы действительно должны удивляться, так это тому, что вы сами еще не убиты. Если вы не по­каетесь, то это может случиться и с вами».

Спраул правильно указал на большую разницу между человеческим и библейским пониманием на­ших взаимоотношений с Богом. Человек, сконцент­рированный на своем «я», удивляется при мысли о том, что Бог может забрать у него жизнь или лишить его радости. Писание же, Слово Божье, удивляется тому, что Бог может лишить нас Своего праведного суда. Какое значение имеет все выше сказанное для проповедника? Проповедник, возвещающий библей­ские истины, а не льстящий слушателям, всегда бу­дет сталкиваться с тем, что многие из его слушателей даже и не подозревают о существовании духовных реалий и не думают о них. Главнейший вопрос для проповедника заключается в том, как сделать пропо­ведь мостом примирения между Богом и человеком, чтобы дать грешнику надежду на спасение?

На этот вопрос есть прекрасный ответ—через про­поведь жертвы Христа на кресте. Об этом мы читаем в Послании к Римлянам:

...Все согрешили и лишены славы Божией [славу нетленного Бога променяли на образ творения — Рим 1:23], получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, Которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его чрез веру, для показания правды Его в прощении гре­хов, соделанных прежде, во время долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее вре­мя, да явится Он праведным и оправдывающим ве­рующего в Иисуса (Рим. 3:23—26).

Этот отрывок из Библии подтверждает то, что крест Христа стал мостом между грешным миром и Богом. Если бы не было креста, то праведность Бога являлась бы только осуждением человечеству. В про­тивном случае, проповедь, направленная на спасе­ние грешника, стала бы ненужной. Грешные созда­ния не смогли бы прославить Бога в своей радости о спасении.

Этот отрывок из Библии учит нас также тому, что все презрели славу Божью (Рим 3:23), что Его правед­ность заключается в Его желании защищать сияние Своей славы (Рим 3:25). Тем не менее Бог все же пре­дусмотрел способы, чтобы, во-первых, явить Свою славу, не угашая при этом ее яркого света, во-вторых, дать этому погибающему в грехе, презревшему Его славу миру, вместо осуждения, надежду на спасение. Способ этот, предусмотренный Богом, смерть Его Сына. Моя гордость так обесчестила Его величие! Но Господь заплатил бесконечно большую цену, чтобы изгладить мой грех.

Как сильно искажают значение крестной смерти Христа нынешние «учителя истины», утверждаю­щие, будто крест Христов это символ нашей без­граничной ценности для Бога: «Ах! мы так дороги Богу, что Он не пожалел Своего Сына!» Библия же утверждает, что крест Христов символ безгранич­ной ценности Божьей славы и символ несоизмери­мо тяжкого греха гордых созданий. Нас должна при­водить в ужас сама мысль о том, что понадобилась крестная смерть Сына Божьего, чтобы восстановить сияние Божьей славы, которую мы так долго поно­сили. Итак, крест Христов свидетельство Божьей славы и нашего греха.

Благодаря кресту проповедник получил право на проповедь надежды о спасении. Проповедь без крес­та не имеет смысла. Без креста проповедь бессильна подарить грешному миру радость об оправдании. Крест подобен мосту, соединяющему желание Бога восстановить сияние Своей славы с надеждой и ра­достью грешного человека.

В конце первой главы мы увидели, что проповедь это явление миру Благой вести о том, что наше стрем­ление удовлетворить духовные и физические нужды не противоречит желанию Бога явить Свою славу. Сейчас же я хотел показать, что сила проповеди за­ключается в кресте Христа. Без креста нет и силы. Без него всякие попытки прославить Бога через радость творения о своем спасении окажутся бесполезными.

Крест Христа через проповедь призывает нас к смирению

Когда проповедник говорит о кресте, в сердца слу­шателей вселяется дух смирения. Каждый раз во вре­мя такой проповеди Бог распинает на кресте гордость проповедника и всего собрания. Новый Завет рисует нам распятие Христа не просто как историческое со­бытие прошлого. Казнь Иисуса повторяется каждый раз, когда мы распинаем свои самонадеянность и са­мовлюбленность.

...Я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6:14).

Апостол Павел не раз говорил о смиряющей силе креста. Ярче всего это раскрывается в первых двух главах Первого послания к Коринфянам, где апостол говорит о своей проповеди. Здесь мы узнаем, что глав­ным препятствием на пути проповедования в Корин­фе стала гордыня верующих. Они были без ума от ре­чей ораторов, блеска интеллекта, глубины философ­ской мысли. Они наперебой говорили: «Я Павлов», «Я Аполлосов», «Я Кифин».

Когда Павел составлял первые две главы своего по­слания, он преследовал двоякую цель. С одной сторо­ны, он пишет «для того, чтобы никакая плоть не хва­лилась пред Богом». С другой стороны, он хочет, «чтоб было, как написано: „хвалящийся хвались Госпо­дом"». Другими словами, он, во-первых, не лишает нас счастья радоваться и ликовать о славе Господа в явлении Его величия (ведь мы для этого и были со­зданы Им). Во-вторых, он хочет, чтобы мы, хвалясь Господом (а не перед Ним), отражали Его величие, воздали Ему должную славу. Хвалящийся хвались Гос­подом.

Цели Павла должны стать и нашими целями: слава Бога, поселившаяся в радостных сердцах верующих, и праведная радость сердец, хвалящих Его. Однако час­то в сердцах людей поселяется гордость. Чтобы пре­дотвратить этот грех, Павел пишет о действии креста на свою проповедь. Его главная мысль (1 Кор. 1:18) заключается в том, что «слово о кресте» есть сила Бо­жья, разрушающая гордость проповедника и слуша­телей, смиряющая нас в радостном преклонении пред Его милостью.

Позвольте мне привести несколько примеров из самого текста:

...Христос послал меня не крестить, а благовест-вовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова (1 Кор. 1:17).

Почему Павел так боялся, что красноречие и фи­лософские рассуждения могут унизить крест Христа? Потому что они унижают значение крестной смерти Христа и культивируют в человеке гордость, вместо того чтобы распинать ее на кресте. Именно это я имел в виду, когда писал, что крест Иисуса является осно­ванием для смирения в проповеди.

Рассмотрим другой пример:

...Когда я приходил к вам, братия, приходил воз­вещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости... (1 Кор. 2:1).

Павел преднамеренно избегал показных оратор­ских речей и интеллектуальных боев. Почему? В чем заключалась сила его проповеди? Ответ читаем в сле­дующем стихе:

Ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кро­ме Иисуса Христа, и притом распятого... (1 Кор. 2:2).

На мой взгляд, для Павла это означало, что он на­полнил свой разум распинающей силой креста. Бла­годаря этому во всем, что бы он ни говорил, от каждо­го слова исходил запах смерти: смерти собственной самонадеянности, гордости и «хвастовства пред Гос­подом». Ощущая запах смерти, люди обращались к жизни — жизни Христа, обращались к силе — силе Бога, а не человека.

Почему? Почему Павел хотел, чтобы в его пропо­веди люди видели «Бога, а не его самого»? Ответ мы находим в пятом стихе:

...Чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией.

Другими словами, целью Павла было прославить Бога, а не проповедника, чтобы люди доверяли Богу, а не человеку. Вот в чем заключается истинная цель проповеди!

В заключение я хотел бы подвести маленький итог сказанному в этой главе. Крест Христа это сила про­поведника, благословляющая его на проповедь Благой вести: святой Бог может быть прославлен и будет про­славлен через радостное смирение грешников пред Ним. Крест Христа также призывает нас через про­поведь к смирению. Его крест это не просто исто­рическое событие «умилостивления за грехи наши», но и ежедневное распятие собственных грехов.

Крест превозносит славу Бога и смиряет гордость проповедника и слушателей. Крест преподает нам знание о Боге и о христианской этике.

Павел пишет, что проповедь будет бессильна, если проповедник не смирит себя перед крестом (1 Кор. 1:17). Ибо от избытка сердца проповедника будут говорить его уста. Поэтому мы переходим к третьей главе, где поговорим о силе Духа Святого.

 

ГЛАВА 3. Дар проповеди - сила Духа Святого

Величие Бога требует, чтобы нашей неизменной целью в проповеди стало стремление превозносить имя Бога и являть Его народу Божье величие. Оно так­же требует, чтобы крест Христа стал силой наших про­поведей и смирением нашей гордости. Однако сами, без Его помощи, мы не сможем действовать. Сила, с помощью которой мы достигаем этой цели, есть сила суверенной власти Духа Святого.

Все в нашей проповеди зависит от действия силы Духа Святого! Любая проповедь, если она исходит из искреннего сердца проповедника, возможна только при осознании своей безнадежной слабости. Пробуж­даясь воскресным утром ото сна, вы вдруг начинаете ощущать запах серы, исходящий из ада, и освежаю­щий ветер, дующий с небес. Вы открываете конспект проповеди и понимаете, как жалко выглядит то, что написано. Вы падаете на колени и из глубины души взываете к Богу: «Господи, как я слаб! Прах я пред Тобой! Прости меня за дерзость, я помыслил, что че­рез три часа мои слова станут „запахом смертонос­ным на смерть" и „запахом живительным на жизнь". Бог мой, кто достоин этого поприща?»

Филлипс Брукс, обращаясь к молодым проповед­никам, говорил: «Никогда не думайте о себе так, буд­то вы достойны служить проповедником. Бойтесь, если вы когда-либо поймали себя на этой мысли»1. Почему он так говорил? Потому, что Небесный Отец всегда сможет найти способ смирить вас пред Собой. Если вы считаете, что Бог уготовил вам служение про­поведника, то послушайте, что говорит нам апостол Павел:

...Мы не хотим оставить вас, братия, в неведе­нии о скорби нашей, бывшей с нами в Асии, потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. Но сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеять­ся не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых... (2 Кор. 1:8,9).

И чтоб я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтоб я не превозносился (2 Кор. 12:7).

Опасность думать о себе больше, чем должно, и полагаться на собственные силы настолько ужасна, что Бог будет смирять нас каждый раз, когда мы ста­нем надеяться на себя, надеяться на свои ораторские способности.

Павел проповедовал «в немощи и в страхе и в ве­ликом трепете» (1 Кор. 2:3), благоговея перед славой Господа, пребывая в сокрушении духа; он сораспялся Христу, избегая всякого красноречия и блеска мыс­ли. И что же? Его проповедь являлась «в духе и исти­не» (1 Кор. 2:4)!

Ни восхищающая убедительность фактов, ни яр­кость примеров, ни ясное доктринальное учение не смо­гут произрастить в сердцах верующих что-либо до­стойное, если в нашей проповеди не будет явления Духа и Его силы. Цель проповеди слава Божья, от­раженная в радостном служении Божьих созданий.

Но разве можно вознести Ему достойную славу через такое внешнее человеческое служение, как про­поведь? Первое послание Петра (4:10,11) содержит поразительный ответ на этот вопрос:

Служите друг другу, каждый тем даром, какой по­лучил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией. Говорит ли кто, говори как слова Божий; служит ли кто, служи по силе, какую дает Бог, дабы во всем прославлялся Бог чрез Иисуса Хри­ста, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Петр говорит, что наши слова и дела должны быть основаны на силе Божьей. Результатом же их станет слава Божья. У Кого в руках власть, Тот и дает силу Тому и слава. Итак, чтобы достичь нашей цели, т. е. цели проповеди, нам необходимо проповедовать бо-годухновенное Слово в силе Духа Божьего.

Я бы хотел в оставшейся части этой главы раскрыть два аспекта проповеди: Писания как богодухновен-ного Слова и силы Божьей как результата помазания Духом. Мы не сможем воздать Ему должной славы, если не научимся полагаться на Слово Духа, силу Духа и пребывать в смирении и кротости.

Положитесь на Библию дар Слова Духа

Ах, как много нужно сказать об использовании Писания в проповеди! В этом смысле «полагаться на Святого Духа» означает искренне верить, что «все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2 Тим. 3:16), что «никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изре­кали его святые Божий человеки, будучи движимы Ду­хом Святым» (2 Пет. 1:21) и что всякое Слово Писа­ния «не от человеческой мудрости», а «от Духа Свя­того» (1 Кор. 2:13).

Служение проповедника процветает там, где Биб­лия почитается за богодухновенное и безошибочное Слово Бога. Проповедьумираеттам, где Писание почи­тается всего лишь за сборник ценных высказываний.

Однако нельзя утверждать, что успех проповеди можно обеспечить лишь простым признанием безо­шибочности Библии. Существует много других «спо­собов» снизить эффективность, силу и авторитет про­поведи. Как часто слова Писания вырываются из кон­текста. Как часто в церкви культивируется атмосфера двусмысленности. Как часто люди утверждают, что Писание было написано для людей того времени и не имеет сегодня к нам ни малейшего отношения.

Там, где процветает подобное отношение к учению, там Библия будет молчать, а проповедь станет всего лишь способом высказывания мнения верующих по тем или иным вопросам современности. Разве это имел в виду Павел, когда писал письмо Тимофею?

Итак заклинаю тебя пред Богом и Господом (на­шим) Иисусом Христом, Который будет судить жи­вых и мертвых в явление Его и царствие Его: пропо­ведуй слово, настой во время и не во время, обли­чай, запрещай, увещавай со всяким долготерпением и назиданием. Ибо будет время, когда здравого уче­ния принимать не будут, но по своим прихотям бу­дут избирать себе учителей, которые льстили бы слу­ху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2 Тим. 4:1-4).


Слово! Вот центр всего! Всякая христианская про­поведь должна разъяснять библейский текст и учить слушателей применять его истины в жизни. Наш ав­торитет как проповедников, посланных Богом, утверж­дается на нашей верности Писанию, и наоборот. Мно­гие проповедники сегодня говорят, будто они в своих проповедях раскрывают смысл Писания, ограничи­ваясь при этом всего лишь простым упоминанием тек­стов. Они не показывают своей пастве, что все их утверждения и рассуждения исходят исключительно от Слова Божьего, из конкретных мест Писания. В ре­зультате некоторые служители практически не откры­вают Библию.

Одна из самых больших проблем проповедников, особенно молодых, состоит в том, что они не исполь­зуют текст Писания для подтверждения мысли, ска­занной в проповеди. Неужели их учили, что текст

Библии нужно прочитать только в самом начале про­поведи, а затем, отложив ее в сторону, продолжать де­литься своими мыслями на протяжении тридцати минут или более? В результате наши верующие будут на ощупь пробираться по Слову Божьему, всякий раз удивляясь неужели то, что они услышали, действи­тельно есть в Библии?

Нам нужно научить наших слушателей открывать Библию, следить пальцем по строчкам, которые мы зачитываем. Нам нужно цитировать стихи и объяс­нять их значение. Точно указывайте строчку, цитиру­емую вами. В противном случае слушатели не смогут уследить за ходом вашей мысли, будут листать стра­ницы Писания, в недоумении пытаясь понять, отку­да проистекает ваша мысль. Затем берите следующий стих и также объясните его значение. Если для под­тверждения мысли требуется зачитать другой стих, то читайте его! Не говорите просто: «Как сказал Иисус в Нагорной проповеди...» Всегда и везде каждая строка Писания должна быть истолкована с точки зрения ее практического применения. Если мы передаем Сло­во только в устной форме, то тем самым мы просто принижаем способности прихожан.

Подобное отношение не приносит славы Божьему Слову и Духу Святому. Я призываю вас полагаться в своей работе на силу Духа Святого, насышая пропо­веди Его Словом. Нам также следует полагаться на Духа Святого в таком деле, как толкование Писания. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам писал, что истолковывает духовные вещи духовным людям (т. е. тем, в которых живет Святой Дух), так как «душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием» (1 Кор. 2:13,14). Чтобы понять Писание, необходимо содействие Духа Святого. Благодаря Ему в процессе толкования стиха мы ничего не добавляем и не убав­ляем от него. Напротив, мы настойчиво, дисципли­нированно, смиренно принимаем истину, не повреж­дая ее. Как часто бывает, что мы бьемся над стихом, но в определенный момент Дух Святой раскрывает нам его во всей полноте.

Я призываю вас последовать примеру Джона Уэс-ли, тому, как он полагался на силу Духа: «Господи, пусть эта книга всегда будет передо мной! Чего бы это ни стоило, дай мне Твою книгу! Вот она! Здесь со­крыто все знание, нужное мне. Мне нужна только эта книга»2.

Я, конечно, не утверждаю, что чтение других книг или знание жизни не нужно. Однако очень опасно отрицать необходимость изучения Библии. Когда пас­тор заканчивает семинарию и приступает к служению в церкви, то в его жизни уже нет ни занятий, ни зада­ний, ни преподавателей. Есть только пастор, Библия и его книги. Подавляющее большинство проповедни­ков вряд ли принимают такое же решение, как Джо­натан Эдварде, когда ему было чуть больше двадцати: «Решено, буду изучать Писание со всей настойчиво­стью, постоянством, во всякое время, когда только выпадет возможность, постепенно постигая, возрас­тать в познании Писания»3.

Авторами самых сильных проповедей являются те проповедники, которые постоянно изучают Слово Божье. Их радость это закон Господа, над которым они размышляют день и ночь. Сперджен писал о Джо­не Беньяне: «В каждом сосуде его тела течет кровь Сло­ва Господа. Он источает саму суть Библии. Ни одна фраза, сказанная им, не обходится без цитаты из Пи­сания, ибо вся душа его преисполнена Его Словом»4. Такими же должны быть и наши души. Вот что озна­чает «полагаться на дар Слова Духа».

 

Полагайтесь на дар силы Духа Святого

Немаловажным элементом проповеди является испытание на себе силы Духа Святого. В Первом по­слании Петра (4:11) говорится, что если кто служит, то пусть служит по силе, которую дает Бог, чтобы во всем прославился Господь (не слуга!). Слава достает­ся Тому, Кто дает силу. Как же проповедовать в силе Духа? Или, другими словами, как служить (например, через проповедь), используя силу Духа? Апостол Па­вел писал:

...Я более всех их потрудился; не я впрочем, а бла­годать Божия, которая со мною (1 Кор. 15:10).

Ибо не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос чрез меня, в покорении языч­ников вере, словом и делом... (Рим. 15:18).


Что нам необходимо сделать, чтобы проповеди ста­ли явлением силы Бога, а не нашей собственной?

Я сам каждый раз, когда проповедую, ищу ответы на эти вопросы. Меня иногда не удовлетворяет каче­ство моих проповедей — впереди еще много работы. Я хотел бы увидеть всю полноту плода, который при­носят мои проповеди, но даже в своей собственной церкви я еще не вижу той силы возрождения и про­буждения, которую хотел бы видеть. Я борюсь с разо­чарованием, приносимым в церковь грехом, слабос­тью свидетельства погибающему миру о Христе. По­этому было бы слишком самонадеянным сказать, что я знаю, как надо проповедовать в силе Духа Святого. Именно поэтому я могу лишь поделиться тем, чему сам научился в своих поисках явления силы Духа Свя­того через проповедь.

Для себя я вывел пять принципов, которым стара­юсь следовать в процессе подготовки к проповеди. Мне они необходимы для того, чтобы будущая про­поведь была сказана не моей, а Божьей силой.

Представьте меня сидящим на стуле у кафедры моей Вифлеемской баптисткой церкви. Воскресное утро. Время — 10 часов 15 минут. Перестают звучать последние аккорды гимна, один из моих ассистентов выходит и зачитывает отрывок из Писания, по кото­рому будет проповедь. Пока он еще продолжает чи­тать, я склоняю голову пред Господом для того, чтобы перед этим святым моментом — проповедью — мыс­ленно повторить свои пять принципов.

1. Я смиряюсь перед Господом, признавая свою пол­ную беспомощность, и еще раз осознаю истинность Ин. 15:5:

Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего.


Я признаю, что без Него мое сердце перестанет бить­ся, глаза перестанут видеть, память предаст меня. Без Него я не смогу сосредоточиться только на Нем. Без Него я начну сомневаться в Его существовании. Я не смогу дарить людям любовь, испытывать святой страх перед истиной, которую предстоит возвещать через проповедь. Без Него мои слова уйдут в пустоту и не будут услыша­ны, ибо кто, как не Он один, может воскресить разум слушателей? Что я могу без Тебя, Бог мой?


2. Поэтому я молю Его о помощи. Я взываю, чтобы Он даровал мне понимание, силу, смирение, любовь, память, свободный дух. Все это так нужно для проповеди, дабы воздать Ему славу, подарить Божьему народу радость, возбудить единство избранных Божьих. Я вспоминаю Его слова: «Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49:15).

И я с радостью принимаю Его приглашение. Я, конечно же, молю Его не об избавлении. Я готовлюсь к каждой проповеди практически в постоянной мо­литве о помощи. Я поднимаюсь в воскресенье за три с половиной часа до начала церковной службы и про­вожу два часа в молитве. И все это время я ищу под­держки и помощи в Слове, чтобы Его обетования ста­ли опорой для следующего шага.


3. Я доверяюсь Ему. Доверяясь Ему, я не просто

надеюсь на Божью милость и благость, но и на Его

конкретные обещания, данные Им, которые я могу

применить в данный час. Я полагаю, что упование на такие слова Бога, обращенные ко мне, становится ме­чом, побеждающим нападки сатаны во время пропо­веди. Недавно меня укрепили слова Пс. 39:18:

Я же беден и нищ, но Іосподь печется о мне. Ты помощь моя и избавитель мой; Боже мой! не замедли.

Я запоминаю стих ранним утром, повторяю его про себя в момент перед проповедью, верю ему и защи­щаюсь им от сатаны.


4.  Я проповедую с уверенностью, что ни одно Его слово не останется тщетным. Я могу засвидетельство­вать, что несмотря на то, что Господь медлит с явле­нием всех благословений (которые ятакхочу увидеть), Он не раз являл Свою славу мне и Своему народу в радостном смирении пред Ним. И поэтому я предпри­нимаю последний шаг...

5.  Я благодарю Господа. В конце проповеди я воз­даю Ему благодарность за то, что он укрепил меня на проповедь истины Его Слова, цены, заплаченной на кресте, на провозглашение в силе Духа (хоть в какой-то степени) во славу Его имени.


ГЛАВА 4. Серьезная и радостная проповедь

 

Почти два с половиной века назад служение заме­чательного богослова, Божьего человека и великого проповедника зажгло сердца тысяч верующих. Имя этого человекаДжонатан Эдварде. Оценивая талант Эдвардса, многие могут сказать, что за всю историю церкви другого такого богослова не было (хотя пер­вое место всегда будет оставаться пустым). Эдварде, конечно, не был идеальным человеком, но сколько уроков о нелегком труде проповедника мы можем по­черпнуть из его жизни!

Будучи еще очень молодым, он обнаруживал глу­бокую убежденность и напористость во всем, что бы ни делал. Однажды он написал в своем дневнике: «Ре­шено, буду жить всеми силами, покуда жив». Его про­поведи от начала и до конца были воплощением стро­гости и серьезности: 1200 проповедей и ни одной шутки.

Во время проповеди в день его рукоположения, в 1744 году, он произнес следующие слова: «Если слу­житель церкви светит без тепла, развлекает слушате­лей заученными, безвкусными речами, из-за отсут­ствия святости в которых нет и намека на огонь духа, рвения о Господе и благосостоянии душ, то он просто доставляет удовольствие ушам прихожан, заполняя их головы пустой болтовней, которая не может ни серд­це согреть, ни душу спасти»1.

Эдварде был более чем убежден в реальности сла­вы небес и ужаса ада, что и сделало его проповеди и все служение таким искренним. Он подвергался се­рьезной критике за активное участие в движении ду­ховного Возрождения. Чарлз Чанси, священник из Бостона, обвинял Эдвардса и других за то, что они возбуждают слишком много чувств своим до ужаса серьезным отношением к спасению души. На что Эд­варде ответил:

Если вы, будучи отцом, увидели бы свое дитя в доме, охваченном пламенем, если бы ему угрожала опасность сгореть заживо и если бы дитя отказалось покинуть горящее здание, не осознавая при этом всей опасности положения, то стали бы вы сказав раз, сказав два безразличным тоном продолжать предлагать ему спастись? Разве вы не стали бы кри­чать, от всего сердца уговаривать, объяснять всю опасность его положения, риск погибнуть в любую минуту и делать это всеми возможными способа­ми? Если бы вы говорили безразличным тоном, со скучающим видом, будто обсуждаете обыденные, ничего не значащие вопросы, то не подумали бы о вас, что вы не в своем уме?

Если же мы, кому поручено заботиться о душах, знаем, что есть ад, что есть проклятие, осознаем ужас положения наших слушателей, понимаем, что им грозит страшная опасность, которую они не ви­дят, то разве это не моральное преступление умол­чать об этом, не объяснить тяжесть их несчастного положения, не предложить им бежать от этого, не кри­чать об этом?2

По свидетельству современников Эдвардса, его проповеди производили неизгладимое впечатление на верующих церкви в Нортгемптоне. Он, конечно, не об­ладал такими же ораторскими способностями, как Джордж Уайтфилд. В те дни пробуждения от духов­ного сна Эдварде всегда лишь зачитывал рукописный текст проповеди, сопровождая чтение немногочис­ленными, суховатыми жестами.

В чем же тогда заключалась сила его проповедей? Серино Дуайт, автор мемуаров об Эдвардсе, утверж­дал, что успех его проповеди отчасти являлся результа­том «всепроницающего праздничного настроя ума во всем, что бы ни делал Эдварде, в его книгах и даже в его манерах можно было видеть торжественность, которую он ощущал, находясь в присутствии Бога. Это торжественное ощущение отражалось буквально во всем: в том, как он готовился к проповеди, как вел себя во время служения. Такое настроение захваты­вало слушателей сразу и бесповоротно»3. Дуайту дове­лось однажды спросить одного из слушателей Эдвард­са, был ли тот красноречивым проповедником. И вот что он услышал в ответ:

Его речь была монотонной и маловыразитель­ной. Редкие жесты и перемещения по кафедре. Он не стремился угождать вкусам слушателей, поразить чье-либо воображение некоей элегантностью стиля или красивыми иллюстрациями. Но если под крас­норечием понимать силу, помогавшую ему раскрыть перед слушателями важнейшие библейские истины, силу аргументов, произносимых с таким пылом и накалом чувств, что казалось, будто вся душа про­поведника была во власти проповеди, ее смысла и способа ее выражения (да так, что все слушатели были от начала и до конца пленены его словами, оставлявшими в памяти неизгладимое впечатление от всего услышанного), тогда, несомненно, г-н Эд­варде был самым красноречивым проповедником из всех когда-либо слышанных мною4.


Накал чувств, сила аргументов, всепроницающий праздничный настрой, привкус благости, пыл духа, рвение в Господе — вот отличительные черты серьез­ного отношения к проповеди. Если нам чему и нужно научиться у Эдвардса — так это его серьезному отно­шению к своему призванию. Нельзя легкомысленно относиться к Божьему Слову и проповеди.

В Шотландии, сто лет спустя после смерти Эдвар­дса, был «обращен в веру» пастор маленького прихо­да городка Килмени. Его звали Томас Чалмерз. Он стал пылким благовестником, вдохновителем многих хри­стианских миссий; он служил пастором в Глазго, пре­подавал в Университете святого Андрея и в Эдинбур­ге. Сила Чалмерза как проповедника стала поистине легендарной еще при его жизни.

Тем не менее Джеймз Стюарт утверждал, что Чал­мерз проповедовал «со сбивающим с толку акцентом провинциала, у которого практически полностью отсутствовали выразительные жесты; вцепившись ру­ками в рукопись проповеди, он водил пальцем по строчкам текста»5. Эндрю Блэквуд говорил, что Чал-мерз «прирастал к бумаге и использовал длинные предложения»6. В чем же тогда заключался его секрет? Джон Мейсон ответил на этот вопрос так: «В его до корня волос искренности»7.

Я глубоко убежден, что служение проповедника нужно исполнять «до корня волос искренно». Нам, конечно, не грозит опасность копировать Эдвардса, Чалмерза и их духовных праотцев пуритан. Мы так далеко ушли от их высоких представлений о пропо­веди, что не сможем повторить их подвиг, как бы ни ста­рались. Они читали проповеди по бумаге, в течение двух часов, использовали длинные, неудобоваримые фразы, практически не прибегали к иллюстрациям, но сила их заключалась в их искренности. В данном случае быть искренним означало быть серьезным. Большинство людей даже и не подозревают о том, что такая проповедь может быть глубокой по содержанию, искренней, пылкой, захватывающей ощущением при­сутствия Самого Бога. Сегодня, когда мы слышим такую проповедь, в голову приходят только такие сло­ва: угрюмая, скучная, мрачная, сердитая, унылая, гру­бая, недоброжелательная.

Попробуйте во время служения в церкви устано­вить святую тишину — и, можете быть уверены, кто-нибудь да скажет, что атмосфера была недоброжела­тельной и холодной. Чаще всего отсутствие легкомыс­ленного «щебета» воспринимается как холодная недоброжелательность. Люди не познали или имеют небольшое представление о глубоком чувстве радос­ти от переживания ими ощущения строгости и серь­езности. Поэтому они в поисках радости прибегают к единственно известному им способу — стараются быть легкомысленными.

Пасторы быстро поняли, как найти самый легкий путь к сердцам прихожан. Стремясь подарить радость, создать дружественную атмосферу, они культивиру­ют в прихожанах легкомысленность. Это видно во всем: в манере держаться, в небрежном отношении к словам. Подобное понимание своего призвания сгла­живает из нашего разума память об «искренности до корней волос» Чалмерза или всепроницающей тор­жественности Эдвардса. В результате мы видим, что атмосфера богослужения и стиль проповедей букваль­но покрыты язвами обыденности, ветрености, безза­ботности, несерьезности и формальности; ничто веч­ное и необъятное не имеет отношения к служению воскресным утром.

Я хотел бы подвести небольшой итог всему сказан­ному, выразив это в одном предложении: «Пусть ра­дость и серьезность сольются в жизни и проповеди пастора так, чтобы они отрезвляли беззаботных и де­лали сладким бремя святых». Я употребил слово «слад­кий» потому, что оно подчеркивает важную роль ра­дости в облегчении тяжкой ноши верующих. Такой подход не оставляет места мелким попыткам посе­ять легкомысленность среди верующих. Любить лю­дей не означает игнорировать духовную действитель­ность вот на что опирается понимание важной роли серьезного отношения к проповеди. С другой сторо­ны, любить людей не означает отягощать ношу веру­ющих послушанием, не давая им при этом радости, чтобы помочь им нести эту ношу. Отсюда проистека­ет осознание важной роли всего радостного в пропо­веди.

Радость в проповеди это действие, исполненное любви. Каждый раз, когда я говорю людям, что ис­тинная любовь пастора заключается в постоянном поиске счастья через служение Слову, я вижу удивле­ние на лице моих собеседников. Их всегда учили, что им нужно отказаться от собственной радости ради других. Это-то, как их уверяли, и означает быть без­заветно любящим человеком: «Ничего страшного, если вы вдруг нежданно-негаданно почувствуете себя счастливым (если это только возможно, с точки зре­ния психологии). Поиски же собственного счастья недостойны верующего».

Я же утверждаю прямо противоположное. Если вас не посещает радость в служении, то вам не хва­тает самой главной составной части любви. Если вы лишаете себя радости в служении Слову, то вы по­ступаете против Бога и ваших верующих. Прочи­тайте:

Повинуйтесь наставникам вашим и будьте по­корны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтоб они делали это с ра­достью, а не воздыхая, ибо это для вас не полезно (Евр. 13:17).

Пастор, действительно любящий прихожан сво­ей церкви, прочитав эти стихи, уже не сможет без­различно относиться к чувству радости от служения. Этот отрывок учит нас, что безрадостное служение не приносит пользы людям. Поэтому любовь к лю­дям не означает отрицание радости в служении Сло­ву. Апостол Петр говорит то же самое, но только в форме заповеди:

Пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду... (1 Пет. 5:2,3).

Слова «охотно» и «усердно» являются знаменами радости.

Итак, наслаждение в служении является необхо­димой составной нашей любви. Почему? Одна из при­чин заключается в том, что мы не можем давать лю­дям то, чего у нас нет. Если вы не даете радости, то вы уже учите закону, а не Евангелию. Пастор, служащий в безрадостном «послушании», передает свое настро­ение слушателям. Это уже называется лицемерием и путами закона, а не свободой тех, чье иго благо и бре­мя легко.

Вторая причина кроется в том, что служитель церк­ви , на лице которого нет радости, не прославляет Бога. Он не может прославлять Бога своей жизнью, думая, что познание Бога и служение Ему не приносит удо­вольствия и радости его душе. Заскучавший и утом­ленный экскурсовод в горах Альп бесчестит величие гор и противоречит самой их сути.

Филлипс Брукс утверждает, что успех проповеди заключается в наслаждении проповедником своей работой. Вот что он писал: «Наивысшая радость со­стоит в величайшей цели: прославить Господа и спа­сти души людей. Нет другой такой радости, которая могла бы сравниться с ней. Знакомясь с жизнями ве­личайших проповедников прошлого или видя силь­ных проповедников Слова сегодня, мы начинаем ощу­щать глубокую радость, испытываемую ими в служе­нии»8.

Таким образом, радость, наполняющая пропо­ведь, — это, с библейской точки зрения, необходи­мость; она должна быть у тех, кто любит людей, хочет прославить Бога и желает достичь служением этих двух величайших целей.

В чем же разница между радостью Эдвардса и улыбками и шутками тех пасторов, для которых по­нятие «счастье» не имеет ничего общего со святой строгостью? Эдварде писал: «Все благодатные чув­ства — это сладкий аромат для Христа, наполняю­щий душу христианина небесной свежестью; это чув­ства смиренного сердца»9. Только осознание тяжко­го бремени наших грехов, величия Божьей святости и важности нашего призвания как проповедников может прибавить нашей радости смирения и стро­гости.

Серьезная проповедь имеет право на существо­вание, поскольку проповедь предназначена Самим

Богом для того, чтобы обращать грешников, пробуж­дать церкви, способствовать постоянству святых в вере. Если проповедь не может выполнить эти зада­чи, то последствия будут весьма плачевны.

Ибо, когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих (1 Кор. 1:21).


Господь спасает грешный мир от полной гибели через проповедь. Апостол Павел особенно остро осо­знавал эту ответственность:

Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь. И кто способен к сему? (2 Кор. 2:15,16).

Когда я проповедую, в моем мозгу стучит мысль: «Сейчас на чаше весов вечности находятся души греш­ников!» Если эта мысль не делает проповедника се­рьезным и искренним, то люди неосознанно научат­ся тому, что к аду и раю можно относиться легкомыс­ленно. Мне становится страшно при мысли, что именно такое небрежное отношение сквозит сегодня во многих проповедях. Джеймз Денни писал: «Никто из смертных не может прославлять одновременно и свой ум, и Христа Спасителя»10. Джон Генри Джоуэт утверждал: «Невозможно достичь потаенных уголков человеческой души, пользуясь приемами конфе­рансье или шута»1'. Однако многие проповедники по-прежнему убеждены, что они должны сказать что-ни­будь смешное.

Я заметил, что некоторые проповедники даже бо­ятся «до корня волос искренности» Чалмерза. Я мно­го раз видел, как проповедник создавал особую атмо­сферу, особую тишину в церкви, и затем, видимо, намеренно, быстро развеивал ее легкомысленной шут­кой, каламбуром или колкостью.

Похоже, что сегодня целью пастора стало рассме­шить людей, а не привести к покаянию. Если люди смеются, — значит, им хорошо. Если им хорошо, — значит, вы им нравитесь. Если вы им нравитесь, — значит, они идут за вами. Если они идут за вами, — значит, у вас есть сила. Выходит, что игнорирование в проповеди реальности греха, святости Бога, опасно­сти ада и необходимости смирения является призна­ком успешного общения. На конференциях меня по­стоянно удивляют пасторы, которые говорят, что мир нуждается в духовном возрождении, а затем создают атмосферу, не способствующую этому.

Недавно я прочитал книгу Уильяма Спрагью «Лек­ции о возрождении» и воспоминания об Асахеле Неттл-тоне, вдохновенном благовестнике времен второго Ве­ликого пробуждения. Глубокое и непреходящее духов­ное пробуждение было исполнено исходящим от Духа серьезным отношением людей к служению. Вот неко­торые выдержки из воспоминаний о Неттлтоне:

Осень 1812 года. Южный Салем, Коннектикут: «Его проповедь внесла торжественность в умы лю­дей... Серьезное отношение к служению быстро пе­редалось всем, и вопрос о вере стал доминирующим, он присутствовал теперь в любом разговоре». Весна

1813 года, Северный Лайм: «В начале служения ни­какой особой серьезности не было. Но уже очень ско­ро некая торжественность проникла во все уголки собрания». Август 1814 года, Восточный Грэнби: «Эффект, произведенный его появлением, был по­добен эффекту молнии: все здание школы было за­бито трепещущими верующими. Собрание наполни­лось торжественной и серьезной атмосферой»12.


Рассуждая о силах, способствующих духовному возрождению, Спрагью в первую очередь упоминает такое качество, как серьезность:

Я обращаюсь к тем, кто жил во времена духов­ного возрождения. Разве вы не ощущали на себе при­сутствие того праздничного, торжественного отно­шения? Любое проявление беспечности было неле­по и неуместно. Совершенно нелепо думать, что можно было справиться с подобной работой, избе­гая глубоко серьезного отношения к ней, или делать что-либо с целью пробудить несерьезные чувства. Не могло быть и мысли о подобном отношении. Когда Святой Дух вселяется в сердца собравшихся, тогда уже нет места нелепым анекдотам, нелепым выражениям, нелепым жестам, нелепому отноше­нию. Подобное отношение огорчает Святого Духа, потому что это прямо противоречит тому, для чего Он был послан: для обличения грешников в грехе и обновления их покаянием13.


Читая эти строки, мы начинаем понимать, что по­добная историческая ситуация была весьма очевидна и проистекала из самой природы духовных вещей. Однако многие пасторы, несмотря на то что понима­ют это и их печалит отсутствие признаков возрожде­ния в наши дни, все же остаются верными своей ста­рой напыщенной манере держаться на кафедре. Мне иногда кажется, что именно легкомысленность явля­ется главнейшим врагом, именно она мешает истин­ному взращиванию духовных плодов в душах людей.

Чарлз Сперджен обладал поистине хорошим и здоровым чувством юмора. Используя его, он мог до­биваться большого эффекта. Робертсон Николл, од­нако, спустя три года после смерти великого пропо­ведника написал о Сперджене: «Благовестие, осно­ванное на смехе, привлекает массы народа, но сжигает душу в пепел и убивает всякие начатки веры. Мно­гие, не имея четкого представления о его проповедях, называют их „юмористическими". На самом же деле еще не было другого такого проповедника, который был бы от начала и до конца искренним, ревностным и торжествующим»14.

По глубокому убеждению Сперджена, юмор и смех в проповеди должны занимать надлежащее место. Будучи преподавателем, он учил, что «мы должны бороться, особенно некоторые из нас, с нашим стрем­лением к легкомысленности. Есть большая разница между святой радостью, которая есть добродетель, и общей легкомысленностью, которая есть порок. Лег­комысленный человек не может смеяться от всей души, он только шутит по разным поводам. Такой смех несерьезен, пуст и неискренен»15.

Сегодня проповедники больше знают о смехе, чем о слезах; это стало одним из признаков «века сего».

Апостол Павел говорил о грешниках со слезами, по­тому что они поступали «как враги креста Христо­ва» (Флп. 3:18). Без такого плача возрождение не на­ступит, не будет и глубокого, пребывающего обнов­ления.

Представьте себе, что пастор начнет пасхальную проповедь не шуткой или милой историей, а словами Джона Донна: «Какое море может поделиться со мной своими водами, чтобы мне хватило их выплакать, ког­да я думаю, что могу не увидеть в день воскресения по правую руку от Бога одного из Тех, Кто сейчас смотрит на меня!»16 Разве после таких слов собрание не испол­нилось бы духом любви и прозрения?

Серьезность и искренность важные составляю­щие проповеди. И не только потому, что проповедь является орудием в руках Бога, спасающего души грешников и пробуждающего Церковь, но и потому, что проповедь это инструмент, требующийся для постоянства святых в вере. Павел писал Тимофею:

Посему я все терплю ради избранных, дабы и они получили спасение во Христе Иисусе с вечною сла­вою (2 Тим. 2:10).

Труд ради избранных Божьих не просто сладкая помадка на торте их вечного пребывания в вере. Про­поведь это средство, предназначенное Богом для вечного утверждения в вере. Вечное пребывание в бла­годати дело не одного отдельного верующего, а всей церкви (Евр. 3:12,13), и проповедь это один из спо­собов сохранения в благодати. Бог действенно при­зывает нас Словом и им же действенно хранит нас до дня соединения во Христе.

Мы можем сказать, что верующий в Христа будет сохранен Им для вечной жизни. Однако необходимо быть осторожным, чтобы не прийти к мысли, что если спасен, то можно теперь делать все, что угодно. Такое понимание уничтожает искренность служения проповедника Божьим святым. С библейской точки зрения, Бог поощряет в церкви искреннее исполь­зование средств благодати для сохранения Своих де­тей в вере. Одним из таких средств благодати явля­ется проповедь Слова Божьего. Каждое воскресенье наши церкви находятся на фронтовой линии, разде­ляющей небеса и ад, и не только из-за присутствия на богослужении неверующих, но и потому, что наши прихожане могут считать себя спасенными, «если только пребывают тверды и непоколебимы в вере» (Кол. 1:23). Апостол Павел связывает непоколеби­мость веры с проповедью Слова Божьего через благо-вестие (Рим. 10:17).

Естественно, каждый проповедник со всей искрен­ностью может вскликнуть: «Кто же способен спасать грешные души, возрождать церкви, сохранять святых в благодати!?» Я же в ответ могу только повторить уже сказанное выше: пусть радость и серьезность сольют­ся в жизни и проповеди пастора так, чтобы они отрезв­ляли беззаботных и делали сладким бремя святых. Любить людей не означает легкомысленно относиться к духовной действительности, которая, напротив, долж­на внушать нам благоговение (отсюда серьезность в служении). Любить людей не означает делать еще тяжелее их ношу безрадостным послушанием (отсю­да радость в служении). Ниже приведены семь прак­тических советов, которые, возможно, помогут сохра­нить серьезность и радость в проповеди.

Во-первых, стремитесь на деле, с искренним и се­рьезным отношением в сердце, везде и во всем жить свято. Это необходимо потому, что нельзя в воскресе­нье быть кем-то одним, а в течение недели другим. По крайней мере, долго вы так не продержитесь. Нельзя быть «до корней волос искренним», читая про­поведи, и легкомысленным на совете или званом обеде в церкви. Также нельзя явить славу Бога и через радо­стное проповедование, если в течение недели вы были угрюмы, мрачны и недружелюбны. Стремитесь быть не проповедником, а человеком.

Во-вторых, пусть ваша жизнь, особенно ваша уче­ба, станет жизнью постоянного общения с Богом в молитве. Аромат Бога не задержится на том человеке, который не задерживается перед Богом. Ричард Си-сил говорил: «Основным недостатком христианских служителей является отсутствие привычки проводить время с Богом»17. Мы призваны к служению Словом и молитвой, потому что без молитвы Бог, Которого мы так стремимся познать, изучая Писания, останется для нас Богом, не внушающим нам ни страха, ни вдох­новения.

Плодотворное изучение Слова и горячая молитва живут и умирают вместе. Уорфилд вспоминал, как однажды кто-то ему сказал, что десять минут на ко­ленях приносят больше истинного и глубокого зна­ния о Боге, чем десять часов, посвященных изучению книг. На что Уорфилд ответил: «Вы хотите сказать, что нет ничего более плодотворного, чем десять часов, проведенных перед книгами в молитве на коленях?»18 Пусть наше отношение к проповеди, равно как и под­готовка к ней, будут такими же. Коттон Матерс при­держивался такого правила: после каждого написан­ного параграфа проповеди он останавливался для молитвы, исследования своего сердца, чтобы закре­пить в нем свои святые впечатления о предмете буду­щей проповеди19. Без подобного молитвенного отно­шения мы не сможем удержать серьезность и радость пред троном Благодатного.

В-третьих, читайте книги, написанные теми, «в чьих жилах течет сама Библия», кто живет истинами, о которых пишет. Совет одного профессора семина­рии, где я учился, изменил мою жизнь. Он посовето­вал мне выбрать одного из великих богословов и «по­грузить» себя в его жизнь и книги. Трудно недооце­нить значение этого совета для моей жизни. Я решил, что буду жить «вместе» с Джонатаном Эдвардсом. На­чиная со времени моей учебы в семинарии каждый день, из месяца в месяц я узнавал через него и других самых убежденных в своей вере людей: Кальвина, Лютера, Беньяна, Баррофа, Бриджеса, Флавела, Оуэна, Чарнока, Гарнелла, Уотсона, Сиббса, и Райла. Ищите книги, написанные людьми, которые были «до корней волос» убеждены в своей вере в Бога, и вы увидите, что эти книги поведут вас путями радости и сделают это лучше, чем любые другие произведе­ния современных писателей.

В-четвертых, обращайте свой разум к созерцанию смерти. Господь медлит, но она неизбежна, и об этом всегда важно помнить. Наивно полагать, что смерть не имеет никакого отношения к нашей жизни и к про­поведи. Эдварде был тем, кем он был, — со всей сво­ей глубиной и силой (будучи отцом одиннадцати до­стойных верующих детей) — благодаря тем решени­ям, которые он принял будучи еще молодым:

9. Решено, буду всегда, помногу, думать о своей смерти и обстоятельствах, приводящих к ней.

55. Решено, буду изо всех сил стараться сделать все возможное, чтобы поступать так (и, думаю, это верный путь), как будто я уже видел счастье небес и мучения ада20.

Похоронные церемонии, которые я провожу, все­гда производят на меня отрезвляющее действие. Пе­ред тем, как что-либо сказать, я представляю себя, или мою жену, или моих сыновей лежащими там, в гробу. Смерть и болезнь — это те две вещи, которые удиви­тельно быстро изгоняют туман обыденности из нашей жизни, меняя его на мудрость, серьезность и радость надежды воскресения.

В-пятых, всегда помните о том, что вы, как про­поведник, подвергнетесь более строгому суду:

Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению... (Иак. 3:1).

Автор Послания к Евреям, обращаясь к пасторам, писал:

Повинуйтесь наставникам вашим и будьте по­корны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтоб они делали это с ра­достью, а не воздыхая, ибо это для вас не полезно (Евр. 13:17).

Слова Павла звучат как еще более строгое преду­преждение:

Посему свидетельствую вам в нынешний день, что чист я от крови всех; ибо я не упускал возвещать вам всю волю Божию (Деян. 20:26,27).

Очевидно, что игнорирование, или неверность Божьему Слову, или учение, преподанное не во всей его полноте, запачкают наши руки в крови наших при­хожан. Серьезное и ответственное отношение ко все­му вышесказанному, а также радость ожидания успеш­ного окончания поприща улучшат всякое дело, кото­рое мы будем делать.

В-шестых, всегда берите в пример Иисуса. Он был добр и нежен как и должно быть праведнику. Он не был угрюмым. Злые языки говорили об Иоанне Крестителе, будто он одержим бесом, а об Иисусе что Он был чревоугодником, пьяницей, другом мы­тарей и грешников. Иисус не пытался уничтожать в человеке радость. Он познал горе, был «мужем скор­бей». Никогда с Его уст не срывалось небрежное сло­во, не звучали легкомысленные проповеди. Мы зна­ем, согласно Библии, что Он никогда не шутил, и весь Его юмор был только ножнами для острейшего лез­вия меча истины. Иисус — величайший пример для проповедника. Толпы людей слушали Его с радостью, дети сидели у Него на коленях, женщинам Он оказы­вал должное уважение. Тем не менее никто до Него не говорил об аде так часто и такими вселяющими ужас словами.

В-седьмых, всеми силами стремитесь познать Бога, смиряйте себя под Его крепкую руку (1 Пет. 5:6). Не довольствуйтесь короткими прогулками вашей церкви у подножия горы Его славы. Поднимитесь на ранее неприступные утесы Его величия. Пусть исти­на наполняет ваши сердца, и пусть высоты Божьи ни­когда не истощаются. Взбирайтесь к тем вершинам, которые вы видите там, высоко, исчезающими в об­лаках, от которых вас отделяют многие километры величественной красоты Бога. Взбирайтесь ввысь, размышляйте о тех грядущих временах, когда вы во­очию узрите бесконечное существо Бога. Да укрепит­ся ваша радость в Его славе и пусть в вашем сердце поселится серьезность.


ЧАСТЬ II. Как превозносить Бога в проповеди?

 

Служение Джонатана Эдвардса как руководство для проповедника


Еще будучи студентом семинарии, я получил со­вет одного мудрого профессора. Он сказал, что поми­мо изучения Библии я должен выбрать одного из ве­ликих богословов, и «прожить» с ним жизнь, научить­ся у него мыслить и принимать решения другими словами, научиться чему-то одному в совершенстве, вместо того чтобы «сбивать верхушки» во всем. Со временем я смогу быть с ним «на короткой ноге» и перенять у него ряд приемов, используя которые буду служить более плодотворно.

Я решил посвятить себя изучению жизни Джона­тана Эдвардса. Мне не хватает слов, чтобы передать, как многим я ему обязан. Когда я терял ориентиры в жизни, этот человек учил мою душу наслаждаться красотой Бога, Его святостью и небесами. Когда мне приходилось совсем тяжко, он обновлял во мне на­дежду, углублял взгляд на мое служение. Когда глаза застилал туман мирской жизни, он вновь и вновь про­светлял мой взор для мира Духа Святого. Он расска­зал мне, как можно соединить в проповеди строгость мысли и искренние, теплые чувства к Богу. Его жизнь воплощает истины о том, что богословие существует для прославления Бога. Он мог провести целое утро в радостной молитве, прогуливаясь в лесах близ Норт­гемптона. Он всем сердцем стремился обладать исти­ной, желал служить погибающим грешникам. И все сказанное выше нашло отражение в его служении в церкви.

Более же всего Эдварде страстно желал познать Бога. Именно поэтому он может помочь нам понять величие Бога в проповеди.

Секрет силы проповеди Джонатана Эдвардса за­ключается в его личности и в Боге, Которого он знал. Главы, включенные во вторую часть этой книги, по­могут нам узнать больше о его жизни, богословии и проповедях.


ГЛАВА 5. Бог — в центре всего - Жизнь Эдвардса

 

Джонатан Эдварде родился в 1703 году в городе Уиндсор, штат Коннектикут, США. Его отец был па­стором в одной из местных церквей. Он начал учить Джонатана латинскому языку, когда тому было всего шесть лет. В двенадцать лет он уехал в Йель, а через пять лет закончил там учебу с наивысшим баллом. Свою дипломную работу он написал и защитил на латинском языке.

В течение двух последующих лет он занимался и готовился к служению в Йеле. Затем еще некоторое время он прослужил пастором в одной из пресвите­рианских церквей в Нью-Йорке. Начиная с 1723 года Эдварде преподавал в Йеле. Через три года он был призван на служение в конгрегационную церковь Нортгемптона, Массачусетс. Дед Эдвардса, Соломон Стоддард, прослужил там почти полвека. Он избрал Эдвардса своим учеником и преемником. Их совмест­ная деятельность началась в феврале 1727 года. Стод­дард умер в 1729 году. Эдварде оставался там пасто­ром вплоть до 1750 года, т. е. всего 23 года.

Еще в 1723 году Эдварде влюбляется в тринадца­тилетнюю девочку по имени Сара Пиерпонт. Именно она станет той женщиной, которая сможет разделить с ним всю глубину его духовных переживаний. На первой странице своего учебника по греческому язы­ку он написал о ней настолько нежные слова, на ка­кие способно только любящее сердце: «Говорят, что эта юная леди живет, словно на небесах, любимая Творцом и Властелином... Она может иногда прогу­ливаться, мило петь и, похоже, всегда полна радости и испытывает удовольствие. Но никто не знает поче­му. Она любит оставаться одна, прогуливаясь в лесах и рощах, и кажется, что рядом с ней есть Некто, Кто постоянно разговаривает с ней»1.

Они поженились через три года после знакомства, спустя пять месяцев после его назначения на должность пастора в Нортгемптоне. У них родилось одиннадцать детей: восемь дочерей и три сына. Несмотря на то что их отец проводил за письменным столом по тринад­цать часов в день, дети уважали его и никогда не да­вали повода для осуждения семьи в глазах других.

Хорошо это или плохо, но Эдварде мало времени уделял пасторской заботе: он не регулярно навещал прихожан своей церкви (в церкви на 1735 год насчи­тывалось 620 человек). Он посещал больных, часто проповедовал на больших собраниях верующих, жи­вущих по соседству, обучал детей, выслушивал всех, кто обращался к нему за советом. Сам о себе Эдварде говорил, что он не особенно общительный человек и что его призвание проповедовать и писать, чем, по его мнению, он может принести большее благо душам людей и способствовать делу Христа2. В течение пер­вых лет служения пастором в Нортгемптоне он про­поведовал два раза в неделю: один раз — в воскресе­нье, другой — посреди недели, на вечернем богослу­жении. Проповеди тогда длились час, а то и дольше.

Еще студентом колледжа Эдварде принял и запи­сал семьдесят решений. Выше я уже приводил неко­торые из них. Например: «Решено, буду жить изо всех сил, покуда жив»3. Для него это означало изучать бо­гословскую науку со всей страстью. Он очень строго придерживался своего расписания. Он говорил: «Хри­стос воскрес из могилы рано утром, чем и нам запо­ведал вставать рано»4. Обычно он вставал часа в че-тыре-пять утра и сразу приступал к работе. В его руке всегда была ручка, его мозг запечатлевал каждую мысль, а рука фиксировала ее на бесконечных стра­ницах тетрадей. Находясь в пути, он прикалывал к своей одежде клочки бумаги с записанными на них мыслями, пришедшими к нему в голову по дороге.

Вечером, после ужина и часа, проведенного с деть­ми, Эдварде возвращался к своим занятиям (в проти­воположность многим нынешним проповедникам, которые вечером распластываются на диване или за­седают на собрании финансового комитета церкви). Однако были и исключения. Двадцать второго янва­ря 1734 года он написал в своем дневнике: «Считаю, что если я пребываю в хорошем расположении духа и готов к созерцанию божественных истин, то будет луч­ше не прерываться на ужин»5.

При его росте (под два метра) и весьма слабом здо­ровье подобные слова могут показаться нам странны­ми. Однако Эдварде внимательно следил за тем, как и что он ест, а также и за физической нагрузкой. Все было рассчитано им так, чтобы максимально исполь­зовать силы своего организма для работы со Словом. Он воздерживался от любой пищи, от которой ему становилось плохо или клонило ко сну. Зимой он тре­нировал свое тело — колол дрова, а летом совершал конные и пешие прогулки по полям.

Однажды он написал о своих прогулках на приро­де: «Иногда в хорошую погоду я больше расположен к восприятию красот мира, чем к изучению серьез­ных религиозных вопросов»6. Итак, у Эдвардса тоже были трудности. Однако для него они заключались в борьбе не между природой и Богом, а между двумя различными восприятиями Бога:

Это было в 1737 году. Прогуливаясь по лесу для подкрепления своего здоровья, в отдаленном угол­ке я спешился с коня, по своему обыкновению, для божественного созерцания и молитвы. И было мне весьма удивительное видение (что для меня доволь­но необычно): я узрел Сына Божьего, посредника между Богом и человеком, и Его прекрасную, ве­ликую, полную, чистую и сладостную благодать, любовь, кротость, нежную снисходительность... Длилось это, как мне показалось, с час. И почти все это время из моих глаз лились слезы, я громко пла­кал7.


Нельзя описать его любовь к славе Божьей, кото­рая явилась ему через природу. Она сыграла значи­тельную роль в формировании его способности вос­хищаться величием Бога и способности к воображе­нию, что нашло свое непосредственное отражение в его проповедях.

Как пастор, Эдварде совершил ряд досадных про­махов, которые зажгли фитиль бомбы, взорвавшейся впоследствии. Это стоило ему пасторской должнос­ти. Однако истинной причиной его отстранения, ско­рее всего, стало его смелое, открытое свержение ста­рых и многолетних традиций, сформировавшихся в Новой Англии. Например, он отрицал бытующее в то время мнение, что исповедание Иисуса своим Госпо­дом и Спасителем не обязательно для принятия учас­тия в Вечере Господней. Эту точку зрения на протя­жении долгого времени отстаивал его дед. Стоддард воспринимал вечерю как таинство, данное для спа­сения. Эдварде же счел такое мнение противоречащим Писанию и написал по этому поводу книгу. Однако в пятницу, 22 июня 1750 года, было оглашено решение о его отставке, а 1 июля Эдварде прочитал свою послед­нюю, прощальную проповедь. Тогда ему было 46 лет. Он отдал служению церкви почти половину своей жизни.

В те времена Эдварде стал искрой, которая зажгла пламя Великого пробуждения в Новой Англии. Осо­бенно «жарко» было в 1734—1735-й и 1740—1742 годы. Практически все его работы, опубликованные во вре­мя служения в Нортгемптоне, были посвящены объяс­нению, защите и продвижению вперед того, что он почитал за удивительные дела Бога, а не просто за ис­терику чувств. Нельзя забывать и тот факт, что ауди­тория Эдвардса была гораздо шире и не ограничивалась только прихожанами его церкви. Он прекрасно осо­знавал, что Церковь Христа выходит далеко за грани­цы нортгемптонской церкви и его голос слышен вез­де. Некоторые из его работ были опубликованы сна­чала в Англии, т. е. раньше, чем у него на родине.

После ухода из церкви Нортгемптона он принял приглашение и стал пастором и миссионером в Сток-бридже, Западном Массачусетсе. Эдварде проработал там вплоть до 1758 года, после чего стал президентом Принстонского университета.

Семь лет, проведенные в захолустном Стокбрид-же, стали годами очень продуктивной работы, и к 1757 году он уже воспринимал новое место как свой дом. Поэтому, получив 19 октября 1757 года пригла­шение в Принстонский университет, Эдварде напи­сал письмо попечительскому совету в Принстон и сообщил, что считает себя неготовым к подобной ра­боте. Он, в частности, писал: «Мое тело во многих отношениях особенно несчастно, бессодержательно, неуклюже — большое, худощавое, физически слабое; со мной часто случаются приступы детской неуверен­ности, в голосе и манере держаться сквозит презре­ние, и, кроме того, неуклюжесть и скованность дела­ют меня фактически неспособным вести разговор, а тем более управлять колледжем».

Он продолжает: «К тому же я очень слабо разбира­юсь в различных науках, особенно это касается алгеб­ры, высшей математики, греческой классической ли­тературы. Мои знания греческого языка ограничены познаниями Нового Завета». Остается только удив­ляться тому, как он, несмотря на тяжелый тридцати­летний труд пастора, сохранил свои знания древнеев­рейского языка. Эдварде говорил, что никогда не хо­тел бы преподавать языки. Единственное исключение он сделал бы для древнееврейского языка: «Я готов работать над ним, улучшать его, обучая и других». Та­кое желание весьма характерно для человека, стремя­щегося совершенствоваться в познании языков, на которых была написана Библия. Затем он поведал о тех книгах, которые хотел бы написать, и попросил разрешения отклонить приглашение, так как он хо­тел посвятить себя работе над тем, что действительно приносило ему радость: «Мое сердце переполнено желанием заниматься любимым делом, и я не хотел бы отказаться от этого в будущем»8.

По личному приглашению Эдвардса попечитель­ский совет университета прибыл в Стокбридж. Чле­ны совета единодушно проголосовали за Эдварса, они сказали, что он просто обязан принять их приглаше­ние и стать ректором университета. Эдварде искрен­не растрогался и тут же согласился. Он прибыл на новое место в 1758 году. Тринадцатого февраля ему сде­лали прививку против ветряной оспы. Поначалу ни­каких осложнений не было. Однако через некоторое время у него повысилась температура, в горле появи­лись гнойники, и это не позволило ему принимать ле­карства. Он умер 22 марта 1758 года. Ему было 54 года.

Лежа в постели при смерти, он обратился к своим друзьям, скорбящим о нем, со следующими словами: «Верьте Богу и ничего не бойтесь»9. Его глубокая вера в суверенную благость Бога нашла, пожалуй, наибо­лее красноречивое отражение в силе его жены. Врач Эдвардса письменно известил ее о смерти супруга. Первым сохранившимся письмом после смерти мужа было ее письмо к дочери Эсфирь, датированное 3 ап­реля (т. е. через две недели после кончины Эдвардса):

Мое драгоценное дитя! Что я могу сказать? Свя­той и благий Бог скрыл нас в черной туче, чтобы на­учить нас целовать руку Наказывающего, и положил печать на уста наши! Господь совершил это. Он пре­клонил меня для славословий пред Его благостью, ведь он [Эдварде] так долго был с нами. Но жив мой Бог, в Его руке сердце мое. Какое наследие мой суп­руг и твой отец оставил нам! Все мы в руке Его. Там я и моя любовь.

Твоя всегда любяшая мама, Сара Эдварде10.


ГЛАВА 6. Смиритесь пред Его сладостной суверенной волей. Богословие Эдвардса


Ответы на вопросы что Джонатан Эдварде проповедовал и как он это делал кроются в его по­нимании Бога. Поэтому, перед тем как мы пустимся в обсуждения его проповедей, нам нужно постарать­ся хотя бы кратко вникнуть в его видение Господа. В 1735 году Эдварде проповедует на тему: «Останови­тесь и познайте, что Я Бог» (Пс. 45:11). Развивая свою мысль, он приходит к выводу: «Богтребуетотнасне без­рассудного подчинения Ему, а подчинения как видя­щих и понимающих. Следовательно, простое пони­мание истины, что Бог есть Бог, вполне достаточно для того, чтобы отмести все возражения и противо­стояния Его святым и суверенным делам»1.

Когда Джонатан Эдварде «остановился и познал» великую истину, что Бог есть Бог, то перед ним от­крылся необъятный мир, где живет Величественное Существо, Чье существование более не оставляло со­мнений, он узрел Того, Кто обладал бесконечной властью, бесконечным знанием и бесконечной свя­тостью. Он писал:

Деяния Бога свидетельствуют об одном: Его ра­зум и власть неисследимы... Таким образом, Он, обла­дая бесконечным разумом и властью, должен так же быть и идеально святым, поскольку грех всегда оз­начает некий недостаток, некую слепоту. Там, где нет темноты и заблуждения, не должно быть и греха... Бог, обладая бесконечным разумом и властью, дол­жен быть самодостаточным и вседостаточным. По­этому Его нельзя заставить совершить ошибку, ибо нет такой причины, которая могла бы побудить Его к этому... Следовательно, Бог абсолютно свят и для Него ошибаться невозможно2.


В понимании Эдвардса бесконечная власть, или, другими словами, абсолютная власть, есть основание Божьей вседостаточности. Вседостаточность Бога — это пульсирующий фонтан Его идеальной святости. В своем «Трактате о религиозных чувствах» Эдварде писал, что Божья святость охватывает все аспекты Его морального превосходства. Итак, для Эдвардса суве­ренность Бога стала краеугольным камнем в понима­нии всего остального о Боге3.

В двадцать пять лет он вспоминал, как девятью годами раньше буквально «влюбился» в доктрину о суверенности Бога, о чем и написал: «В моей голове произошел переворот с того момента, как я принял учение о суверенности Бога. С того дня и до конца... безраздельная суверенность Бога... есть то, в чем я убежден в такой же степени, как я убежден в реально­сти мира, который вижу своими глазами. <...> Не раз это учение представлялось мне невероятно приятным, светлым и сладостным. Я люблю говорить о Боге как об абсолютно суверенном в Своей воле... Его суверен­ность является мне как величайшая составная Его славы. Приближение к Богу и преклонение пред Ним, всевластным Хозяином, доставляет истинную ра­дость»4.

Взирая на Бога, ошеломленный величием Его су­веренной воли, Эдварде не рассматривал ее в отрыве от всего остального. Божья суверенность — это часть Божьей славы. Эдварде наслаждался этим потому, что это было великой и важнейшей частью Того бесконеч­но славного Существа, которого Эдварде невероятно искренне любил.

Из такого видения Бога проистекает два вывода. Первый заключается в том, что во всем, что бы ни де­лал Бог, Он преследует цель явить сияние Своей сла­вы. Все деяния Господа берут начало в полноте Его естества, а не в недостатке. Большинство поступков человека имеют своей целью восполнить недостаток или отсутствие чего-либо в нем. Бог же никогда не нуж­дается в восполнении своих недостатков. Он никогда не пытается залечить Свои изъяны, потому что Он Сам есть источник силы, изменяющей все по своей воле, отражающей всю полноту Его бытия. Любое действие Бога направленно на то, чтобы явить и рас­крыть Свою славу, а не дополнить ее (эта мысль была мастерски раскрыта в «Dissertation Concerning the End for Which God Created the World»5).

Второй вывод заключается в том, что долг челове­ка — восторгаться славой Бога. Я намеренно фоку­сирую ваше внимание на слове «восторг», потому что во времена Эдвардса, равно как и в наши дни, многие верующие убеждены, что цель человека — прославлять

Бога и всегда наслаждаться Им. Таким образом, они считают, что наслаждаться Его присутствием необя­зательно, не понимая того, что главная цель челове­ка — это прославить Бога через наслаждение Им.

Эдварде называл восторг чувствами. «Трактат о религиозных чувствах» был подчинен одной мысли: «Истинная вера, по большей своей части, состоит из святых чувств». В его понимании чувства были «весь­ма значительными, наиболее заметными проявлени­ями всех стремлений души и ее воли»6.

Нам необходимо понять, что «восторгаться Госпо­дом» не такая уж и простая задача. Одни желания на­шего сердца всегда связаны с другими. Например, «восхищение Богом» включает в себя ненависть к гре­ху, страх разгневать Бога, надежду на обетования Бога, удовлетворение от общения с Богом, желание последнего откровения Бога, ликование по поводу ис­купления грехов, горестное сокрушение о грехах, бла­годарность за незаслуженные дары, рвение исполнить Божьи цели, голод по праведности. Наш долг перед Богом заключается в том, чтобы все наши чувства были естественным следствием Его присутствия, от­ражающего Его славу.

Эдварде был искренне убежден, что без святых чувств нет и истинной веры. «Тот, у кого нет религи­озных чувств, является в духовном смысле мертвецом, лишенным сильных оживляющих влияний Духа Бо­жьего»7.

Более того, нет истинной веры (или истинного ве­рующего), если нет постоянства святых чувств. По­стоянство есть отличительный признак избранных, оно крайне необходимо для достижения окончатель­ного спасения. «Те, кто не ведет праведной жизни, откроют для себя, что они не избраны, те же, кто ве­дет праведный образ жизни, откроют для себя, что они избранные»8.

Эдварде верил в оправдание по вере и много думал о том, как это соотносится с постоянством святых в вере. Тогда, равно как и сегодня, люди задавались во­просом: «Что есть вера?» Эдварде дал на этот вопрос два важных ответа. Во-первых, спасающая вера вклю­чает в себя «веру в истину и способность души отве­чать на истину»9. Поскольку вера есть способность души отвечать на различные стимулы, то вера подра­зумевает под собой и чувства. Вера есть «полное при­нятие душой откровения, что Иисус Христос — наш Спаситель». Мы принимаем эту истину через любовь: «Вера есть следствие принципа святой любви» (ср., например: 1 Кор. 13:7; Ин. 3:19,5:42). «Любовь к Богу— это основное условие спасающей веры». Другими сло­вами, вера появляется, «когда мы вкушаем духовную истину, наслаждаясь ее красотой и святостью»10. Итак, истоки веры надо искать в «восхищении Богом», а проявление нашего восторга и есть наша вера. В про­тивоположность современному учению, Эдварде утверждал, что спасающая вера — это решение воли, идущее рука об руку с чувствами.

Во-вторых, спасающая вера — это постоянная вера. «Бог считает постоянство святых важнейшей составной частью первого шага в спасающей вере;

именно так грешник и спасается»11. Другими слова­ми, поначалу спасающая вера похожа на желудь, в котором живет росток, однажды вырастающий в дуб постоянства веры; а это постоянство, согласно Биб­лии, необходимо для окончательного, или заключи­тельного, спасения. Итак, мы однажды и навсегда оправдываемся верой в момент нашего покаяния, но мы должны (и наверняка будем) пребывать в святых чувствах, привитых нам во время покаяния.

Именно поэтому Эдварде сказал, что «нужны не толь­ко люди, заботливо и внимательно относящиеся к своему покаянию и обращению, но и люди, которые заботятся о пребывании в вере»12. Эдварде верил в это, и это оказало огромное влияние на его отношение к проповеди. Для него проповедь была способом сохра­нения святых в благодати, а само постоянство в вере было необходимо для достижения окончательного спасения. Поэтому для него каждая проповедь была «спасающей проповедью». И не просто потому, что она призвана обращать грешников к Христу, но так­же и потому, что она сохраняет в верующих святые чувства, что помогает им доказать себе и окружаю­щим истинность своего призвания и избрания и в конце концов — спастись.

Таким образом, когда Джонатан Эдварде «остано­вился и познал», что Бог есть Бог, то он узрел безбреж­ную суверенную власть Бога самодостаточного, все-достаточного, бесконечно святого и потому истинно обладающего всей славой. Бог никогда и ничего не де­лал и не будет делать для восполнения Своих недо­статков (поскольку у него нет таковых); все его уси­лия направлены на явление Своих богатств (которые бесконечны). Ради Своей славы Он делает то, что Он делает. Следовательно, нашей обязанностью и при­вилегией должно стать стремление приобщиться к Его замыслу и, восхищаясь Им, отражать миру сияние Его славы. Наше призвание и радость — явить Божью сла­ву, доверив Ему свое сердце до конца нашей жизни.


ГЛАВА 7. ПревозноситеБога, Проповедь Эдвардса

 

Какое влияние оказало богословие Эдвардса на его проповеди? Какой должна быть проповедь, чтобы она могла зажечь сердца людей, как это было во времена Великого пробуждения в Новой Англии? Истинно, духовное пробуждение — это результат действия су­веренной воли Божьей. Для этих целей Бог может ис­пользовать разные методы, но особенно проповедь. «Восхотев, родил Он нас словом истины...» (Иак. 1:18). «...Благоугодно было Богу юродством проповеди спас­ти верующих» (1 Кор. 1:21).

По сути, из проповедей Эдвардса можно выделить десять принципов. Сегодня они могут оказать неоце­нимую помощь. Эти принципы, бросающие нам вы­зов, не просто десять фактов из жизни Эдвардса. Они были собраны буквально по крупицам, после тщатель­ного анализа его проповедей и редких комментариев.


Пробуждайте святые чувства

Хорошая проповедь способствует пробуждению «святых чувств»: ненависти к греху, восхищения Гос­подом, упования на Его обетования, благодарности за Его милость, стремления к святости и тихого сми­рения. Отсутствие святых чувств у христиан отвра­тительно. «Вера сама по себе настолько велика, что проявления сердца, по своей природе и важности, не будут соответствовать ей, если они не будут живы­ми и сильными. Ни в чем так не важно наше рвение в поступках, как в религии; и ни в чем другом равноду­шие не выглядит так отвратительно»1. Далее Эдварде замечает, что «если истинная вера наполнена святы­ми чувствами, то мы можем сделать вывод, что нам необходимо проповедовать Слово таким образом, что­бы глубоко проникнуть в сердца наших прихожан»2.

Конечно же, полное чувства собственного досто­инства духовенство Бостона посчитало стремление пробуждать в верующих чувства крайне опасным экс­периментом. Например, Чарлз Чанси писал: «Очеви­ден и неоспорим тот факт, что сегодня мы в основном видим, как проповедники обращаются к пылким чувствам верующих, как будто главной целью рели­гии является нарушить их спокойствие»3. Ответ Эд-вардса был весьма дипломатичен и взвешен:

Я не думаю, что проповедников можно обвинять в том, что они пробуждают в своих слушателях очень сильные эмоции, если эти чувства достойны, а их высота соответствует важности обсуждаемого во­проса... Почитаю своей обязанностью создавать на­кал эмоций у моих слушателей до такой степени, на­сколько это возможно, при том только условии, что в их сердцах в этот момент горит истина, если толь­ко они чувствуют то, что соответствует природе обсуждаемой темы. Я знаю, что на протяжении дол­гого времени искренняя и трогательная манера про­поведовать оставалась в презрении; хорошим про­поведником назывался только тот, кто обладал наи­большими знаниями, силой логики, правильными методами и хорошей риторикой. Но я, со всяким смирением в сердце, стал задумываться: а не в силу ли недостатка нашего понимания и игнорирования самой природы человеческой души мы считаем луч­шим образцом именно такую манеру проповедовать, думая, что именно она отвечает чаяниям и нуждам слушателей? Обилие же фактов из настоящего и про­шлого подтверждает эту точку зрения4.


Пожалуй, сегодня кто-либо, может, и спросил бы Эдвардса: «А почему ваша цель — чувства, а не дела любви, милосердия и справедливости?» На это мож­но ответить, что мишенью проповедей Эдвардса было не поведение верующих, а именно чувства их сердца, которые отражаются на их поведении. На это есть две причины. Во-первых, доброе дерево не может прино­сить худые плоды. Самая большая глава в «Трактате о религиозных чувствах» посвящена доказательству те­зиса о том, что «благодатные и святые чувства найдут свой выход в практической жизни христианина»5. Эдварде был нацелен на чувства потому, что считал их источником праведных поступков. Посадите доб­рое дерево, и оно принесет вам добрые плоды.

Во-вторых, Эдварде понимал, что пробуждать свя­тые чувства необходимо, поскольку «нет такого пло­да, который был бы благ и не происходил бы из бла­гих чувств»6. Другими словами, добрые и милостивые поступки проистекают только из нового, данного Бо­гом сердца, радующегося, что может теперь положить­ся на Бога, искать Его славы; в противном случае наши благие дела просто законничество и не при­носят чести Господу. Если и отдадим свое тело на со­жжение, а любви не имеем нет в том никакой поль­зы (1 Кор. 13:3).

Таким образом, хорошая проповедь должна про­буждать святые чувства в тех, кто слушает. Мишень проповеди сердце.

 

Просвещайте разум

Да, Эдварде говорил, что «нашим прихожанам нужно не столько заполнить головы, сколько смяг­чить сердце. Им нужна именно такая проповедь, ко­торая предназначена прежде всего для их сердец»8. Тем не менее существует разница между тем, как Эдварде действовал на сердца своих слушателей, и тем, как проповедуют современные, ориентированные на психологию, вооруженные психоанализом пропо­ведники.

За основу проповеди в день своего назначения на должность пастора в 1744 году Эдварде взял отрывок из Евангелия от Иоанна об Иоанне Крестителе: «Он был светильник, горящий и светящий» (Ин. 5:35). Че­рез всю проповедь красной нитью проходил основ­ной тезис: «Проповедник должен гореть и светить». В сердце должен быть огонь, а в голове свет, но тепла должно быть не больше и не меньше, чем света.

Если служитель церкви светит без тепла, развле­кает слушателей заученными речами, пустыми из-за отсутствия святости, в которых нет и намека на огонь духа, рвения о Господе и благосостоянии душ, то он просто доставляет удовольствие ушам прихо­жан, заполняя их головы пустой болтовней, кото­рая не может ни сердце согреть, ни душу спасти. Если же слова проповедника полны неистового и неуемного рвения, обжигающего огня, но сам он не дает света, то в сердцах слушателей может по­явиться подобие святого огня, искаженные страс­ти и чувства; эти чувства никогда не сделают при­хожан лучше, не помогут им сделать еще один шаг к Небесному Царству, а, наоборот, быстро собьют их с дороги8.


Тепло и свет. Пламя и сияние. Крайне важно про­светить разум. Чувства не могут быть святыми, если они не проистекают из разума, просвещенного исти­ной. Например, Эдварде пишет: «Если в вере нет ду­ховного света, то это не вера детей света и дня, а само-надеянностьдетей тьмы. Следовательно, проповедник, настойчиво призывающий к вере, но не светящий, сильно способствует обману князя тьмы»9.

Эдварде прибегает даже к еще более сильным сло­вам: «Предположим, что святые чувства действитель­но возникли на почве крепкого убеждения в истин­ности христианской веры. Однако такие чувства не луч­ше, если эта убежденность неразумна. Под разумной убежденностью я подразумеваю убеждение, возник­шее на основании реальных, действительных доказа­тельств, или хороших доводов, или достойных при­чин»10. Поэтому хороший проповедник, стремясь про­будить святые чувства, должен объяснить «что, где и почему». Эдвардса нельзя обвинить в том, что он пы­тался манипулировать чувствами людей. Для него его слушатели были разумными созданиями, и чувства в сердцах он пробуждал только светом истины.

Именно поэтому Эдварде учил, что «для служите­лей церкви будет весьма полезно научиться ясно и разборчиво объяснять учения Библии, раскрывать смысл трудных доктрин, убеждать силой доводов и аргументов, придерживаться простых и понятных методов и порядка в рассуждениях, чтобы легко усво­ить и запомнить Слово»". Таким образом, проповедь должна просвещать разум слушателей святой исти­ной. Почти 250 лет тому назад Бог пробудил Новую Англию удивительным сочетанием: теплом и светом, пламенем и сиянием, разумом и сердцем, учением и чувствами. А разве сегодня Бог не может использо­вать это сочетание для просвещения разума и зажи­гания сердец?

 

Насыщайте проповедь Писанием

Я всегда говорю, что хорошая проповедь насыще­на Писанием, а не основана на Писании, потому что Писание — это более (и не менее) чем просто основа­ние проповеди. Проповедь, провозглашающая вели­чественность Бога, не может начинаться с прочтения отрывка из Библии, а заканчиваться чем-то другим. Такой подход принижает ценность Писания.

Общаясь с молодыми проповедниками, я неизмен­но даю им один и тот же совет: «Цитируйте Писание! Цитируйте Писание! Снова и снова говорите прихо­жанам слова из Библии! Показывайте им, откуда вы черпаете свои мысли». Большинство людей с трудом видят связи между предложениями и словами, кото­рые так очевидны нам, проповедникам. Им необхо­димо постоянно, снова и снова цитировать Писание. Эдварде затрачивал огромные усилия на то, чтобы только выписать отрывки, которые подтверждали основные мысли проповеди. Он читал стих за стихом, дабы пролить свет на обсуждаемую тему В понима­нии Эдвардса, текст Библии подобен «лучу света, исходящего от солнца праведности. Слова правед­ности — свет, просвещающий разум служителя, и свет, которым он освещает слушателей. Слова Писания — огонь, зажигающий сердца»12.

Однажды Эдварде, вспоминая свои ранние годы работы пастором, написал о радости, которую он ис­пытывал при изучении Писания: «Когда я читал его, часто случалось, что каждое слово касалось моего серд­ца. Они были так созвучны моему сердцу, эти сладост­ные и сильные слова! Казалось, что из каждого пред­ложения вырывался свет и влага, освежающая душу, да так, что я буквально не мог отвести глаз от этого стиха. Подолгу задерживаясь на каждом предложении, я видел неожиданные богатства, сокрытые в нем, по­чти каждый абзац изобиловал чудесами»13. Можно только удивляться его глубоким познаниям Слова, не считая того, что он к тому же очень близко зна­ком с лучшими достижениями богословия, этики и философии своего времени. Будучи студентом, он на­писал: «Решено, буду изучать Писание постоянно, не­изменно, часто, чтобы самому возрасти в его пости­жении»14. «Постоянно», «неизменно» и «часто» — вот источник богатства знаний Библии, так ясно види­мых в проповедях Эдвардса.

Размышляя над стихом, он обычно записывал сот­ни мыслей, хватался за любую нить и следовал за ней, пока мог. «В своих исследованиях Слова еще с самого начала служения я придерживался следующего мето­да: записывать и применять в своей жизни и таким образом углубляться в познание любой детали. Я хва­тался за любую мысль, которая могла прийти мне в голову при чтении, размышлении, разговоре. Я хва­тался за любую мысль, которая обещала пролить свет на важный вопрос»15. Его перо стало глазом, прони­кающим в смысл Писания. Подобно Джону Кальви­ну, Эдварде учился, когда писал, и писал, когда учил­ся. (Кальвин высказал эту мысль во введении к своей книге «Наставление в христианской вере».) Сравни­вая наши методы работы над Словом Божьим с мето­дами, которыми пользовался Эдварде, можно обна­ружить, что мы крайне поверхностны.

Читать Эдвардса означает читать Библию глаза­ми того, кто глубоко понимал ее и чувствовал всем своим сердцем. Его проповеди были насыщены Пи­санием. Таковыми должны быть и наши. Давайте последуем совету Эдвардса: «Хорошо знайте бого­словие, внимательно ознакомьтесь с письменным Словом Бога, будьте сильными в познании Писа­ния»16.

 

Используйте сравнения и образы

Опыт и Писание подсказывают, что сердце людей хорошо понимает язык живых образов, восхищающих воображение, а не язык абстрактных мыслей. Эдварде, конечно, был метафизиком и философом высшего ранга. Он верил в важность теории, однако хорошо понимал, что цель его проповеди — пробудить новые чувства. Поэтому Эдварде прилагал немалые усилия, чтобы нарисовать перед глазами слушателей картину славы Небес — их красоту, и муки ада — его невыно­симый ужас. В его проповеди абстрактное богосло­вие и учение облекались в форму обычных жизнен­ных событий и житейского опыта.

Серино Дуайт писал, что «тем, кто был обращен к Христу через труды Эдвардса, не нужно объяснять, что все его работы, хотя и в высшей степени метафизи­ческие, были богаты иллюстрациями; его проповеди изобилуют различного рода образцами, оставляющи­ми долгое, неизгладимое впечатление»17.

В своей самой знаменитой проповеди «Грешники в руках разгневанного Бога» Эдварде обращается к следующему стиху из Писания: «Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя» (Отк. 19:15). Эдварде говорил: «От этих слов у меня мурашки по коже. Если бы там было только сказано просто „гнев Бога", то уже в душе — парализующий страх. Но там сказано „ярость и гнев Бога". Ярость! Ярость Иего­вы! Как это ужасно! Можно ли передать словами или осознать, что стоит за этим?»18

Эдварде бросает нам, проповедникам Слова Божь­его, вызов. Кто из нас может найти такие образы и сравнения, чтобы произвести в душах людей глубо­кие переживания, когда мы говорим им о действитель­ности существования ада и Небес? Мы не посмеем отвергать образы ада, воссозданные Эдвардсом, рав­но как не посмеем отвергать Библию, ибо, по его соб­ственному мнению, с которым я вполне согласен, он только нащупал такие сравнения и примеры, которые хотя бы отдаленно смогли передать ужас и страх слов «точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя».

Сегодня же мы делаем все наоборот. Мы крайне многословны, рассказывая об ужасе ада, но при этом удаляем людей от библейского откровения настолько далеко, насколько это возможно. Отчасти именно по­этому так жалки наши попытки показать притягатель­ность Небес и восхитительный блеск Его славы. Бу­дет лучше, если мы, разделив поприще с Эдвардсом, обратимся к поискам образов, примеров и сравнений, оставляющих глубокий след в душах наших прихожан. Эдварде прибегал к сравнениям, не только когда гово­рил об аде и Небесах. Он использовал аналогию со скальпелем хирурга, чтобы объяснить некоторые виды проповедей. Он использовал сравнение с человеческим эмбрионом и эмбрионом животного, чтобы показать принципиальную разницу между невозрожденным грешником и рожденным от Духа верующим, обладаю­щим теперь новыми, святыми чувствами. Он сравнил чистое сердце и оставшиеся в нем нечистоты с мехами молодого вина, в котором тоже есть осадок. Он пред­ставлял святость сердца в виде сада Бога, в котором ра­стут различные прекрасные цветы. Его проповеди изо­биловали подобными сравнениями. И все это служило одной цели — высветить истину, сделать ее доступной пониманию и вызвать в сердцах святые чувства.

 

Исторгайте страхом

Эдварде ясно представлял себе ад. Но еще лучше он представлял себе Небеса. Когда я вспоминаю свои последние годы учебы в университете, то перед моими глазами живо возникает картина: я и моя жена Ноуэл, сидя на диване, вместе читаем одну из проповедей Эд-вардса, «Небеса — это мир любви». Величественная картина! Я уверен, что если бы мы, проповедники, се­годня смогли бы нарисовать в воображении прихо­жан подобные великие картины славы, страстно же­лая познать Бога, как это делал Эдварде, то обяза­тельно наступило бы новое возрождение церквей.

Те, кто умещает в своих сердцах Небеса, более всех содрогаются от ужасов ада. «Это учение ужасно и странно, но оно от Бога»19. Поэтому для Эдвардса угрозы Иисуса были особым проявлением любви. «Кто скажет: „безумный", подлежит геене огненной» (Мф. 5:22). «Лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в ге­енну» (Мф. 5:30). «Бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф. 10:28). Эдварде мог молчать там, где говорил Иисус. Геена ожидает каждого, кто не обратится к Богу. Любовь предупреж­дает их угрозами Господа.

Сегодня проповедник редко использует в пропо­веди угрозы и предупреждения. Обычно приводят две причины, почему проповедник избегает этого. Во-первых, потому что это вызывает деструктивные чув­ства вины и страха. Во-вторых, потому что, с точки зрения догматики, такой подход неоправдан, ведь свя­тые «навечно пребудут в благодати» и поэтому не нуж­даются в угрозах и предупреждениях. Эдварде отверг оба аргумента. Если страх и чувство вины отражают истинное положение вещей, то их использование в проповеди разумно и является проявлением любви. Святые пребывают в благодати, когда слушаются библейских предупреждений и пребывают в любви к Богу. «Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12).

Эдварде писал, что Бог установил все в церкви та­ким образом, что «когда в сердцах людей любовь гас­нет, тогда должно уступать место страху. Им нужен страх, чтобы удержать от греха и пробудить в них стремление заботиться о своих душах. Но Бог все устро­ил так, что когда в сердцах живет любовь, то страх должен быть изгнан, должен исчезнуть»20.


С другой стороны, Эдварде говорит о том, что «Бо­жий гнев и страх будущего наказания как побуждающие к послушанию относятся ко всякому роду людей, не только к грешнику, но и к любящему Бога»21. Эд­варде также писал, что святая любовь и надежда — это наиболее действенные средства, способные смягчить сердце и наполнить его ужасом греха, т. е. раболеп­ным страхом ада22. Проповедь об аде никогда не долж­на заканчиваться на этой ноте. Никого нельзя загнать страхом в рай. Небеса предназначены для тех, кто воз­любил чистоту, а не для тех, кто ненавидит боль. Тем не менее Эдварде писал: «Некоторые утверждают, что пытаться привести людей страхом на Небеса бессмыс­ленно. А я полагаю, что вполне разумно исторгать человека из ада страхом, точно так же, как разумно будет спасти человека из горящего здания»23.

Поэтому хорошая проповедь передает библейское предостережение собранию святых. Апостол Павел писал галатам: «...Предваряю вас... что поступающие так Царствия Божия не наследуют» (Гал. 5:21); или в Послании к Римлянам: «...Не гордись, но бойся» (Рим. 11:20). Апостол Петр писал: «И если вы назы­ваете Отцем Того, Который нелицеприятно судит каж­дого по делам, то со страхом проводите время стран­ствования вашего...» (1 Пет. 1:17). Подобные мрачные предостережения только помогают проповеднику явить словом и нарисовать щедрыми красками вели­чественные обетования и пейзажи Божьего Царства, подобно тому как апостол Павел писал в Послании к Ефесянам, что в грядущих веках Бог явит «преизо-бильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе» (Еф. 2:7).


Взывайте и умоляйте

Может ли такой убежденный кальвинист, как Эд­варде, взывать к людям и умолять их избежать нака­зания ада и беззаветно возлюбить Небесное Царство? Разве учение Кальвина о полной развращенности че­ловека, безусловном избрании и безграничной благо­дати не делает подобное взывание абсолютно бес­смысленным?

Эдварде изучал кальвинизм по Библии, и поэтому ему удалось избежать многих ошибок, которые так часто совершаются современными проповедниками. Он никогда не утверждал, что безусловное избрание, безграничная благодать, сверхъестественное возрож­дение свыше или же неспособность неверующего че­ловека обратиться к Богу делает призыв к покаянию бессмысленным. Он говорил: «Грешников... нужно искренно призывать прийти и принять Спасителя, отдать свое сердце Ему, используя при этом каждый аргумент, способный спасти и приободрить, любой аргумент, который только можно найти в Еванге­лии»24.

Вспоминаю, как несколько лет тому назад я при­сутствовал на одной проповеди, прочитанной в духе Реформации. Проповедь была по главе 16 Первого послания к Коринфянам. Проповедник закончил ле­денящими душу словами: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема» (ст. 22). Он просто бегло сослался на этот стих, но в его словах не было слышно горячего призыва к людям полюбить Христа и из­бежать ужасного проклятия. Неужели так может быть?! В традициях гиперкальвинизма — говорить, что цель Бога — спасти избранных, и это дает пра­во проповеднику призывать к Христу только тех, кто каким-то образом показал, что он ожил духом к веч­ной жизни. Такой подход порождает проповеди, которые только дают знать грешникам о раскаянии, но не приводят их к Христу. Эдварде, а после него и Чарлз Сперджен, хорошо понимали, что такой «каль­винизм» не имеет права на существование, т. к. он противоречит Писанию и нарушает традиции Ре­формации.

Эдварде стал автором книги с интересным назва­нием «Свобода воли», в которой он писал: «Нрав­ственное правление Бога, Его отношение к человеку как существу нравственному, Его обращение к нему с заповедями, наказами, призывами, предупреждени­ями, увещеваниями, обетованиями, угрозами, награ­дами и наказанием не противоречит мысли о том, что Бог предопределил события всякого рода во всей все­ленной»25. Другими словами, призыв к слушателям открыть свои сердца для проповеди не противоречит высокому учению о суверенной воле Бога.

Несомненно, когда мы проповедуем, то результа­ты проповеди, к которым мы стремимся, — от Бога, в Его руках. Но это не должно мешать нам искренне взывать к нашим прихожанам откликнуться в своих душах, потому что, как объясняет Эдварде:

Нас нельзя назвать существами пассивными, также нельзя утверждать, что Бог делает что-то одно, а мы — остальное. Напротив, Бог делает все, и мы делаем все. Бог все производит, мы все делаем. Ибо Он производит в нас то, что мы делаем. Бог — един­ственный автор всего и источник всего; мы же — делатели. Мы, если смотреть с различных точек зре­ния, полностью пассивны и полностью активны.

В Писании мы можем найти свидетельство того, как одни и те же действия исходят и от Бога, и от человека. Сказано, что Бог обращает к покаянию (2 Тим. 2:25); сказано также, что человек обраща­ется к Богу (Деян. 2:38). Бог творит новое сердце (Иез. 36:26), и также нам заповедано сотворить новое сердце (Иез. 18:31). Бог обрезает сердце (Втор. 30:6), и также нам заповедано обрезывать свои сердца (Втор. 10:16)... И все эти стихи не противоречат вы­сказыванию, что «Бог производит в вас и хотение и действие...» (Флп. 2:13)26.

Поэтому Эдварде пытался найти в сердцах своих слушателей отклик на Слово Божье, чтобы они спас­лись. «Итак, если вы, зная о спасении, проявляете благоразумие и не собираетесь отправляться в ад, то пришло время! Вот сейчас — время благоприятное! Наступил день спасения... Не ожесточайте свои серд­ца сегодня!»27 Практически в каждой проповеди Эд-вардса был длинный раздел под названием «Приме­нение», здесь он указывал на возможность примене­ния доктринального учения в жизни и призывал слушателей дать ответ. Он взывал, увещевал и умолял их откликнуться на призыв Бога.

Вероятнее всего, Бог соблаговолил явить Свою пробуждающую силу через проповедь, в которой лю­бовь явилась через строгие слова Господа, а несрав­ненные обетования святым были обильны и призы­вы звучали неистово и милосердно и ни один из слышавших Слова Бога не уходил с пустым сердцем. Как жаль слышать пасторов, повествующих об исти­нах и не использующих их для призыва людей. Хоро­шая проповедь умоляет и взывает к ответу на Слово Божье.

 

Проникайте в глубины сердца

Сильная проповедь подобна хирургу. Благослов­ленная помазанием Святого Духа, она обнаруживает, режет и удаляет очаг инфекции, т. е. грех. Серино Ду­айт, один из биографов Эдвардса, писал о нем так: «С его знанием человеческого сердца, знанием законов, по которым оно живет, едва ли может сравниться лю­бой другой проповедник»28. Я могу подтвердить, что когда читаю проповеди Эдвардса, то чувствую себя па­циентом на операционном столе.

Откуда же у Эдвардса было такое знание челове­ческой души? Он проводил мало времени с прихожа­нами нортгемптонской церкви. Дуайт утверждает, что он не знал другого человека, который бы так стремил­ся к уединению, чтобы посвятить свое время чтению и размышлениям. Для пуритан была весьма характер­на склонность к самоанализу, которую и унаследовал Эдварде. Тридцатого июля 1723 года, когда Эдвардсу исполнилось 19 лет, он сделал запись в своем дневни­ке: «Я решил приложить все усилия, чтобы научить себя выполнять свои обязанности путем самоанали­за, чтобы знать все причины, почему я их не выпол­няю. Хочу найти в собственных мыслях все тайные отговорки»29. Неделей позже он написал: «Твердо убежден, что сердце человека лживо, что чрезмер­ный... аппетит ослепляет разум, полностью подчиняя его себе»30. Дуайт был совершенно прав, когда гово­рил, что «Эдварде изучал анатомию человеческой души путем близкого знакомства со своей собствен­ной»31.

Эдварде также был убежден, что в горячих религи­озных переживаниях времен Духовного возрождения необходимо было «отделять пшеницу от плевел». «Трактат о религиозных чувствах», который изначаль­но существовал в виде отдельных проповедей, прочи­танных Эдвардсом в 1742—1743 годах, является образ­цом безжалостного разбора такого порока, как само­обман в вере. Эдварде, невзирая на лица, смотрел в корень проблемы, обращаясь к истокам нашей раз­вращенности. Подобное внимательное и длительное изучение религиозных переживаний прихожан своей церкви позволило Эдвардсу прекрасно понять все чувства их душ.

Эдварде обладал весьма необычной способностью постигать суть Писания, которое он рассматривал как свидетельство Самого Бога о наших сердцах. Напри­мер, он заметил, настолько глубоки и искренни были религиозные чувства галатов, что они были готовы исторгнуть свои глаза и отдать Павлу (Гал. 4:15). Эд­варде также обращает внимание на стих 11 той же гла­вы, где Павел говорит: «Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас», и делает проницательный вывод, что интенсивность религиозных чувств (готовность исторгнуть свои глаза) не является надежным призна­ком их подлинности и истинности (поскольку труд Павла мог оказаться напрасным)32. Многие годы ухо­дят на то, чтобы стать настоящим хирургом челове­ческих душ. Но это позволяет срывать покров с тайн нашего сердца. Не раз это помогало пробудить к жиз­ни церковь.

Эдварде писал, что каждый служитель Слова «дол­жен быть знаком с религией, наполненной чувства­ми, и не отвергать операций Духа Божьего и реально­сти сатанинских обманов»33. Снова и снова, перечи­тывая его проповеди, я ощущаю, что все тайны моего сердца обнажены. Все потаенные уголки моей души высвечены светом. Лживые мысли и чувства выстав­лены наружу. И вот пробуждающая красота новых истинных чувств влечет меня. Я читаю — и они пус­кают корни, укрепляются в моей душе.

И вновь Эдварде сравнивает проповедника с хи­рургом. «Обвинение служителя в том, что после воз­вещения истины он не дал утешения людям, пробуж­дающимся от духовного сна, подобно обвинению хи­рурга в том, что он, начав вскрывать скальпелем нарыв и причинив сильную боль больному, остановился, как только услышал крики, и в результате так и не вычи­стил нарыв. Такой „милосердный" врач, останавли­вающий свою руку при первом же вздрагивании боль­ного... подобен тому, кто плохо лечити говорит: „Мир! мир!", а мира нет»34. Эта аналогия, приведенная Эд-вардсом, хорошо раскрывает суть проповедей самого Эдвардса. Никто из нас не захочет оказаться на опе­рационном столе в роли больного, никто из нас не за­хочет, чтобы нас резали скальпелем, но какая же это великая радость избавиться от раковой опухоли! Поэтому хорошая проповедь подобна хорошей опе­рации, которая проникает в самые глубины нашего сердца.

 

Взывайте к Духу Святому в молитве

В 1735 году Эдварде прочитал проповедь под на­званием «Всевышний, молитву слышащий Бог», в которой сказал: «По своей великой благости Бог по­становил, что молитва должна предшествовать Его милости; Бог соблаговолил являть милость после мо­литвы, как если бы с помощью молитвы мы смогли убедить Его»35. Результат проповеди целиком и пол­ностью зависит от Его милости. Следовательно, для того чтобы подчинить проповедь святой силе, пропо­ведник должен трудиться в молитве.

Именно таким образом Святой Дух помогает про­поведнику. Эдварде никогда не верил, что помощь Духа Святого приходит в виде слов, которые появ­ляются в голове сами собой. Если Святой Дух дейст­вует таким образом, то и сам дьявол может быть про­поведником, так же хорошо справляясь с работой.

Святой Дух наполняет наше сердце святыми чувства­ми, а чувства, в свою очередь, наполняют уста пропо­ведника. «Если человек в святости и искренности при­бегает к Господу в тайной молитве, то Он удивитель­ным образом откроет содержание и нужные слова... для предстоящей проповеди»36.

Обучая молодых служителей церкви, Эдварде го­ворил: «Чтобы гореть и светить, нужно быть рядом с Богом, держаться Христа, дабы воспламеняться от Него. Нужно всем сердцем искать Его лица, общаясь в молитве с Тем, Который есть источник, бьющий све­том и любовью»37.

Когда Эдварде только начинал свое служение, он сказал: «Год за годом я проводил большую часть свое­го времени в размышлениях о святости. Часто, про­гуливаясь в лесу по уединенным местам, я пребывал в размышлениях, монологах, молитве, разговоре с Бо­гом; по своему обыкновению я распевал свои мыс­ли. Почти всегда, куда бы ни пошел, я радостно мо­лился. Казалось, что молитва — часть меня, она была подобна дыханию, вырывающемуся из моего горя­щего сердца»38.

Помимо уединенной молитвы, Эдварде использо­вал и совместную молитву: он стал горячим участни­ком большого молитвенного движения, начавшегося в то время в Шотландии. Он написал книгу с очень длинным названием описательного характера: «Сми­ренная попытка способствовать полному согласию и явному единению с Божьими людьми через необычай­ную молитву о возрождении религии и продвижении

Царства Божьего на земле»39. Тайная молитва пропо­ведника и совместная молитва верующих имели сво­ей целью явить миру, по милости Божьей, силу Духа.

Хорошая проповедь рождается из хорошей молит­вы. И такая проповедь, благословленная Святым Ду­хом через молитву, может явить такую же силу, кото­рая привела к Великому пробуждению во времена Эдвардса.

 

Будьте смиренными

Хорошая проповедь невозможна, если проповед­ник не пребывает в духе смирения, если не прислу­шивается к чужой боли. Да, Иисус обладал всей влас­тью и силой. Но люди стремились к Нему потому, что Он был кроток и смирен сердцем (Мф. 11:28,29). По­этому рядом с Ним люди находили покой:

Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имею­щие пастыря (Мф. 9:36).

Каждому проповеднику, исполненному Духом, нужно уметь смягчать нежными словами любое Бо­жье обетование, а слезами — каждое слово обличения:

Мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы, но были тихи среди вас, подобно как кор­милица нежно обходится с детьми своими. Так мы, из усердия к вам, восхотели передать вам не только благовестив Божие, но и души наши, потому что вы стали нам любезны (1 Фес. 2:7,8).

Один из секретов силы Эдвардса как проповедни­ка заключался в его смирении и кротости, которые сквозили в его проповедях, посвященных разбору не­приятных и трудных проблем. Вот послушайте: «Все достойные чувства — это смиренные чувства. Истин­ной христианской любовью является смиренная и кроткая любовь. Желания святых хотя и пылки, но скромны, ибо их надежда — это кроткая надежда; их радость, даже очень сильная, — это кроткая радость, оставляющая христианина нищим духом, беззащит­ным ребенком, открытым для всепроницающего сми­рения»40.

Истинная духовная сила, льющаяся с кафедры, не имеет ничего общего с шутливостью. Практичес­ки невозможно разбудить черствые сердца и пронзи­тельными криками. Писание убедило Эдвардса, что «смиренные чувства не делают человека бравым, рву­щимся в бой; пожалуй, напротив, они заставляют го­ворить его с трепетом»41. Святые благословения из­ливаются на тех, в ком есть кротость и трепет: «А вот, на кого Я призрю [говорит Господь]: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:2).

Поэтому, считает Эдварде, служитель церкви дол­жен взращивать тихий дух, подобный тому, какой имел Агнец, Дух Христа. «Такой же дух прощения, милосердия, пылкой любви и обильной снисходи­тельности; такое же стремление пожалеть униженных, плакать с плачущими, подать руку помощи тем, чьи души и тела в беде, услышать просьбы нуждающихся и ответить им, успокоить огорченных; такой же дух снисхождения к нищему и дух кротости и смирения к слабому; великую и всепоглощающую любовь к вра­гам»42.

Если мы хотим увидеть подобный дух смирения в прихожанах наших церквей, то нам необходимо взра­щивать его прежде всего в нас самих. А этого не слу­чится, по мнению Эдвардса, до тех пор, пока мы не осо­знаем нашу пустоту, беспомощность и ужасную раз­вращенность. Вся жизнь Эдвардса была похожа на колебания маятника между смирением пред Богом за грехи и восхищением победой в Спасителе: «Как час­то с момента моего появления в этом городе мне от­крывались отвратительные виды моих грехов и под­лостей. Я видел их так отчетливо, что зачастую, не в силах остановиться, подолгу плакал о них. Иногда из-за этого мне приходилось прятаться от людей»43. Не­трудно представить себе всю глубину искренности чувств Эдвардса и то, какое влияние они оказали на его проповеди.

Конечно, если думать только о грехе, то можно быстро оказаться на краю бездонной пропасти отча­яния. Но это не было целью проповедей Эдвардса. Его внутренний ответ на чувство вины выливался в сло­вах благовестия и свободы: «Я люблю думать о том дне, когда придет Христос, когда мы примем Его спасе­ние, мы, нищие духом, опустошенные, смиренно пре­возносящие Его Одного, отрезав себя от корня своего „я", чтобы укорениться в Нем, питаться от Него, чтобы Бог во Христе был для меня всем во всем»44.

Вот когда возвеличивание Бога в жизни проповедни­ка приводит к Его возвеличиванию в проповеди.

Эдварде мог держать своих слушателей в напря­жении. Но достигал он этого не грубостью, не гром­костью или воинственностью. Сила Эдвардса заклю­чалась не в ораторском искусстве или громких кри­ках, от которых закладывало уши.

Томас Принс описывал Эдвардса как «проповед­ника с тихим голосом и непринужденной манерой говорить, без лишних движений руками и телом; он не обладал ничем таким, что могло бы привлечь внимание, за исключением, пожалуй, одного: при­вычной и величественной торжественностью его вида и речи, как будто он стоял в присутствии Са­мого Бога»45. Для нас Эдварде является редким сви­детельством того, как проповедь может возвеличить Бога, если она исходит из кроткого и смиренного сердца.

 

Говорите с вдохновением

Проповедь, прочитанная с вдохновением, остав­ляет впечатление, что на карту поставлено что-то очень важное. Эдварде глубоко осознавал как реаль­ность существования Небес и ада, так и необходи­мость пребывания святых чувств и благочестия в серд­це верующего, поэтому каждое воскресенье на карту была поставлена вечность. Эта особенность выделяет Эдвардса из рада современных проповедников. Наше поверхностное восприятие ада, легкомысленное от­ношение к покаянию, ложная убежденность в «веч­ной безопасности» наших душ создает атмосферу, в которой пылкую проповедь услышать почти невоз­можно. Эдварде был настолько убежден в реальности того, о чем он говорил, так сильно стремился пробу­дить свой народ, что когда Джордж Уайтфилд вдох­новенно проповедовал с кафедры Эдвардса, из глаз Эдвардса буквально всю проповедь лились слезы. Он просто не мог представить себе, как можно пропове­довать холодным, небрежным, безразличным или лег­комысленным тоном о великих тайнах Бога, равно как не мог себе представить любящего отца, безразлично разговаривающего со своим сыном, находящимся в доме, который охвачен огнем и вот-вот рухнет на его голову (см. с. 46, 47).

Проповедь, сказанная без вдохновения, может на­учить только одному: проповедник не верит в то, о чем говорит, его никогда не охватывал восторг от реаль­ности того, о чем он говорит, и сам предмет разговора не имеет для него ни малейшего значения. Но у Эд­вардса все было по-другому. Он стоял на кафедре в благоговении и страхе, осознавая всю важность ис­тины, которую он возвещал.

Один из современников Эдвардса говорил, что его красноречие заключалось в том, «с какой силой он раскрывал важнейшие истины своим слушателям, а также в силе аргументов, произносимых с таким пы­лом и накалом чувств, что, казалось, вся душа пропо­ведника была во власти проповеди, ее сути и формы, так что все слушающие были поглощены его словами от начата до конца и в их памяти оставалось неизгла­димое впечатление от всего услышанного»46.

Гораций Бонар описал общие отличительные чер­ты проповедников, которых Бог избирай на протяже­нии веков, чтобы пробудить Свою Церковь.

Они, как служители тайн Божьих и пастыри, по­мазанные Пастырем заботиться о душах, ощущали на своих плечах безграничную ответственность. Они жили, служили и проповедовали, осознавая, что на их устах судьбы многих людей. Что бы они ни го­ворили, что бы ни делали, все несло на себе пе­чать их искренности. Они возвещали всякому, что посланы говорить об истинах бесконечной важнос­ти... Они проповедовали мужественно и бесстраш­но, обрушиваясь на слушателей со словами неверо­ятной силы. Но в словах их не было и тени неистов­ства, ярости или суеты нет, они были слишком торжественны; их проповедь была мощной, острой, глубоко проникающей, острее, чем обоюдоострый

 

Да, так было 250 лет тому назад. Но заповеди, оставленные нам, и сам пример жизни Эдвардса при­зывают нас «проповедовать великие истины религии с невероятной любовью» и бежать от «безразличного, невыразительного тона проповедника»48. Мы просто должны донести до наших прихожан, без игры и при­творства, что от сути того, о чем мы проповедуем, при ближайшем рассмотрении просто дух захватывает.

Конечно, это означает, что мы должны знать Бога Джонатана Эдвардса. Если мы не передаем через проповедь величие Бога, как это делал Эдварде, то мы не сможем ни на йоту приблизиться к величию проповедей и самого Эдвардса, С другой стороны, если Бог по Своей милости и благодати соблагово­лит открыть нам глаза, чтобы мы смогли увидеть то, что видел Эдварде, если Всесильный Бог позволит нам вкусить Его сладостное владычество, как это до­велось Эдварсу, тогда возрождение истинного служе­ния сегодня станет не только возможным, но и не­избежным.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Люди жаждут познать величие Бога, и подавляю­щее большинство людей не могут утолить эту жажду. Некоторые говорят: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ран­ней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томит­ся плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной» (Пс. 62:2). Однако большинство верующих не осо­знают, что они были созданы, чтобы трепетать перед панорамой величия и славы Господа. Они стремятся заполнить пустоту чем-то другим. Сколько человек из тех, кто посещает церковь, покидая воскресное собра­ние, могут сказать: «Я видел силу Твою и славу Твою, как я видел Тебя во святилище» (Пс. 62:3)?

Слава Господа бесконечно дорога. Она суть того, о чем проповедовал апостол, дабы просветить нас по­знанием славы Божьей в лице Иисуса Христа (2 Кор. 4:6). Апостол учит нас: «Все делайте в славу Божию» (1 Кор. 10:31), какова бы ни была цель наших поступ­ков. Он учит нас, что основание нашей надежды — Божья слава: «Мы... хвалимся надеждою славы Бо-жией» (Рим. 5:2). Однажды слава Его, подобно свету жизни, затмит солнце и луну: «И город не имеет нуж­ды ни в солнце, ни в луне длц освещения своего, ибо слава Божия осветила его...» (Отк. 21:23). Даже сего­дня, еще до наступления этого великого дня, «Небеса проповедуют славу Божию» (Пс. 18:2). И когда люди обнаруживают все величие Божьей славы, когда Бог говорит: «Да будет свет» и отверзает глаза слепых, тог­да они становятся подобны тем, кто нашел сокрови­ще, сокрытое на поле, и от радости идут и продают все, что имеют, и покупают поле то. Они тогда подоб­ны Моисею, взывавшему к Господу: «Покажи мне сла­ву Твою» (Исх. 33:18).

Нам не хватает Его славы вот в чем проблема человека. Мы все к чему-то стремимся и чего-то же­лаем, но не все видим, что за каждым нашим желани­ем скрывается стремление узреть Бога. Если бы люди смогли услышать безмолвный крик своих сердец, то они бы сказали: «Одного прошу я у Господа, того только ищу, чтобы... созерцать красоту Господню...» (Пс. 26:4). Но сегодня все наоборот: истина подавляется неправ­дой, никто на желает иметь Бога в разуме, даже мно­гие из тех, кто носит имя Бога Израилева, «променя­ли славу свою но то, что не помогает» (Рим 1:18,28; Иер. 2:11).

Христианский проповедник более чем кто-либо другой должен знать, что люди жаждут Бога. Пропо­ведник, возвещающий Слово Бога, более чем кто-либо другой должен уметь сказать: «Жажду видеть силу Твою и славу Твою, как я видел Тебя во святилище». Кто, как не проповедник, увидев бесплотную землю мирской культуры, должен сказать: «Вот ваш Бог!» Кто еще может сказать народу, что Бог велик и должен быть величественно прославлен? Или кто еще может раскрыть перед ним панораму Божьего великолепия? Кто еще может напомнить удивительные деяния, со­вершенные Богом, сказать, что Бог одержал победу надо всеми Своими врагами? Кто еще в момент жиз­ненных трудностей и кризисов может крикнуть: «Во­царился Бог Твой!»? Кто будет трудиться, подыски­вая слова, чтобы донести «Евангелие славы благосло­венного Бога»?

Если мы не возвеличим имя Бога в наших пропо­ведях, то где еще люди смогут услышать о Его вели­чии? Если мы воскресным утром утолим голод при­хожан дарами-угощениями Божьих красот, то разве не пустятся они в бесплотные поиски чего-то другого на стороне, стремясь насытиться карамельными удо­вольствиями временного духовного восхищения? Если в воскресенье живая вода не потечет из источ­ника на горе славы Вседержителя, то в понедельник Его народ высечет себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 2:13).

Мы призваны быть «домостроителями тайн Божи-их»(1 Кор. 4:1). Великая же тайна «есть Христос в вас, упование славы» (Кол. 1:27). Слава есть слава Божья. «От домостроителей требуется, чтобы каждый оказался верным», превращая, подобно микроскопу, малые вещи в большие и, подобно телескопу, приближая не­вообразимо огромные галактики, делая их видимыми человеческому глазу.

Если мы любим наш народ, если мы любим «дру­гих овец», которые еще не собраны в Господнем дво­ре, если мы преданы исполнению Божьего замысла о мире, то будем трудиться, чтобы «приготовить трапе­зу в пустыне». Народ повсюду жаждет насладиться Богом. Ибо, как сказал Джонатан Эдварде, «наслаж­дение Богом — это единственная радость, которая может насытить наши души. Быть на Небесах, пол­ностью насладиться Его присутствием — бесконечно лучше, чем самые сладкие грезы земной жизни. Отцы и дети, мужья и жены, друзья — это только тени, но Бог пребывает вовек. Они лишь отражение света, но Он — солнце. Они только потоки вод, но Бог — без­брежный океан»1.


ПРИМЕЧАНИЯ

 

Предисловие

1. Andrew Bonar, ed., Memoirs and Remains of Robert Mur­ray McCheyne (repr. ed., Grand Rapids: Baker Book House, 1978), 258.

2. Mark Noll, "Jonathan Edwards, Moral Philosophy, and the Secularization of American Christian Thought", Reformed Journal (February 1983): 26.

3. Charles Colson, "Introduction", in Jonathan Edwards, Re­ligious Affections (Portland: Multnomah, 1984), xxiii, xxxiv.

4. lain Murray, The Forgotten Spurgeon (Edinburgh: Banner of Truth, 1966), 36.

ГЛАВА 1

Цель проповеди слава Бога

1. Charles Н. Spurgeon, Lectures to My Students (Grand Rap­ids: Zondervan, 1972), 26.

2. James Stewart, Heralds of God (Grand Rapids: Baker Book House, 1972), 73.

3. John H. Jowett, The Preacher: His Life and Work (New York: Harper, 1912), 96, 98.

4. Spurgeon, Lectures, 146.

5. Samuel Johnson, Lives of the English Poets (London: Ox­ford University Press), 2:365.

6. Christopher Catherwood, Five Evangelical Leaders (Whea-ton: Harold Shaw, 1985), 170.

7. Cotton Mather, Student and Preacher, or Directions for a Candidate of the ministry (London: Hindmarsh, 1726), v.

8. См.: Пайпер Дж. Жаждущие Бога. Размышления христианского гедониста: Пер. с англ. СПб.: Мирт, 2004.

9.   См. там же.

ГЛАВА 2

Основание проповеди — крест Христа

1. Защита и объяснение этого утверждения раскпыта в книге автора: John Piper, The Justification of God (Grand Rap­ids: Baker Book House, 1983).

ГЛАВА 3

Дар проповеди — сила Духа Святого

1. Phillips Brooks, Lectures on Preaching (Grand Rapids: Baker Book House, 1969), 106.

2. Quoted in John R. W. Stott, Between Two Worlds (Grand Rapids: Eerdmans, 1982), 32.

3. Sereno Dwight, Memoirs, in S. Dwight, ed., The Works of Jonathan Edwards, (1834; repr. ed., Edinburgh: Banner of Truth, 1974), l:xxi.

4. Quoted in Murray, Forgotten Spurgeon, 34.

ГЛАВА4

Серьезная и радостная проповедь

1. Jonathan Edwards, "The True Excellency of a Gospel Minister", Banner, 2:958.

2. Jonathan Edwards, The Great Awakening, ed. C. Goen, The Works of Jonathan Edwards (New Haven: Yale University Press, 1972), 4:272.

3. Dwight, Memoirs, in Banner, lxlxxxix.

4. Ibid., lxxc.

5.  Stewart, Heralds of God, 102.

6. Andrew W. Blackwood, ed., The Protestant Pulpit (Grand Rapids: Baker Book House, 1977), 311.

7. James W. Alexander, Thoughts on Preaching (Edinburgh: Banner of Truth, 1975), 264.

8.  Brooks, Lectures, 82—83.

9.  Jonathan Edwards, Religious Affections, ed. John E. Smith,

in K»/e(1959), 2:339.

10. Quoted in Stott, Between Two Worlds, 325.

11. John H. Jowett, The Preacher: His Life and Work (New York: Harper, 1912), 89.

12. Bennet Tyler and Andrew Bonar, The Life and Labors of Asahel Nettleton (Edinburgh: Banner of Truth, 1975), 65, 67, 80.

13. William Sprague, Lectures on Revivals of Religion (Lon­don: Banner of Truth, 1959), 119—120. Текст цитируется не пол­ностью, однако обладает не меньшей силой, чем приведен­ный выше.

14. Quoted in Murray, Forgotten Spurgeon, 38.

15. Spurgeon, Lectures, 212.

16. Quoted in Stewart, Heralds of God, 207.

17. Quoted in Charles Bridges, 77ie Christian Ministry (Ed­inburgh: Banner of Truth, 1967), 214.

18. В. B. Warfield, "The Religious Life of Theological Stu­dents", in Mark Noll, ed., The Princeton Theology (Grand Rap­ids: Baker Book House, 1983), 263.

19. Bridges, Christian Ministry, 214.

20. Dwight, Memoirs, in Banner, 1: xx, xxii.

ГЛАВА 5

Бог в центре всего

Жизнь Эдвардса

1. Dwight, Memoirs, in Banner, Lxxxix.

2. Ibid., l:xxxviii.

3.  Dwight, Memoirs, in Banner, l:xx.

4.  Ibid., lrxxxvi.

5.  Ibid.

6.  Elisabeth Dodds, Marriage to a Difficult Man: The "Un­common Union " of Jonathan and Sarah Edwards (Philadelphia: Westminster, 1971), 22.

7.  Jonathan Edwards: Selections, eds., С. H. Faust and T. Johnson (New York: Hill and Wang, 1935), 69.

8.  Edwards, Memoirs, in Banner, lxlxxiv—clxxv.

9.  Ibid., lxlxxvii. 10. Ibid., lxlxxix.

ГЛАВА б

Смиритесь пред Его сладостной суверенной волей

Богословие Эдвардса

1.   Jonathan Edwards, "The Sole Consideration, that God is

God, Sufficient to Still All Objections to His Sovereignty", in

Banner, 2:107.

2.   Ibid., 2:107-108.

3.   Jonathan Edwards, A Treatise Concerning Religious Affec-

tions, in Banner, 1:279.

4. Selections, 59, 67.

5. Banner, 1:94-121.

6. Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:237.

7. Ibid., 1:243.

8. Jonathan Edwards, Miscellaneous Remarks Concerning Satisfaction for Sin, in Banner, 2:569.

9. Jonathan Edwards, Miscellaneous Remarks Concerning Faith, in Banner, 2:588.

10.Ibid., 2:578—595. В указанном разделе книги Эдвардса эти и подобные этим наблюдения встречаются повсюду.

11.Jonathan Edwards, Miscellaneous Remarks Concerning Efficacious Grace, in Banner, 2:548.

12. Jonathan Edwards, Miscellaneous Remarks Concerning Perseverance of the Saints, in Banner, 2:596.

ГЛАВА 7

Превозносите Бога

Проповедь Эдвардса

1.  Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:238.

2.  Ibid., 1:244. Курсив Эдвардса.

3.  Edwards, Selections, xx.

4.  Jonathan Edwards, Some noughts Concerning the Reviv-

al, in Yale 4:387; see also 4:399.

5.  Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:314.

6.  Ibid., 1:243.

7.  Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:388.

8.  Edwards, "True Excellency", in Banner, 2:958.

9.  Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:258.

10. Ibid., 1:289. Курсив Эдвардса.

11. Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:386.

12. Edwards, "True Excellency", in Banner, 2:959.

13. Jonathan Edwards, "Personal Narrative", Selections, 65.

14. Dwight, Memoirs, in Banner, l:xxi.

15. Ibid., lxlxxiv.

16. Edwards, "True Excellency", in Banner, 2:957.

17. Dwight, Memoirs, in Banner, lxlxxxviii.

18. Jonathan Edwards, "Sinners in the Hands of an Angry God", in Banner, 2:10.

19. Quoted in John Gerstner, Jonathan Edwards on Heaven and Hell (Grand Rapids: Baker Book House, 1980), 44. Эта книга прекрасно подводит нас к пониманию взвешенного взгляда Эдвардса на славу Небес и ужасы ада.

20. Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:259.

21. Edwards, Perseverance, in Banner, 2:596.

22. Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:308.

23. Jonathan Edwards, The Distinguishing Marks of a Work of the Spirit of God, in Yale, 4:248.

24. Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:391.

25. Jonathan Edwards, Freedom of the Will, in Banner, 1:87.

26. Edwards, Efficacious Grace, in Banner, 2:557.

27. Jonathan Edwards, "Pressing into the Kingdom", in Ban­ner, 1:659.

28. Dwight, Memoirs, in Banner, Ixlxxxix.

29. Ibid., l:xxx.

30. Ibid.

31. Ibid., Ixlxxxix.

32. Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:246.

33. Edwards, "True Excellency", in Banner, 2:957.

34. Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:390—391.

35. Jonathan Edwards, "The Most High, a Prayer-Hearing God", in Banner, 2:116.

36. Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:438.

37. Edwards, "True Excellency", in Banner, 2:960.

38. Edwards, "Personal Narrative", in Selections, 61.

39. Edwards, An Humble Attempt, in Banner, 2:278-312.

40. Edwards, Religious Affections, in Banner, 1:302.

41. Ibid., 1:308.

42. Jonathan Edwards, "Christ the Example of Ministers", in Banner, 2:961.

43. Edwards, "Personal Narrative", 69.

44. Ibid., 67.

45. Quoted in Yale, 4:72.

46. Dwight, Memoirs, in Banner, 1 xxc.

47. Horatius Bonar, "Preface", in John Gillies, Historical Col­lections of Accounts of Revival (1845, repr. ed., Edinburgh: Ban­ner of Truth, 1981), vi.

48. Edwards, Concerning the Revival, in Yale, 4:386.

 

Заключение

1. Jonathan Edwards, "The Christian Pilgrim", in Banner, 2:244.